Сергей Тармашев 
Ареал. Цена алчности

Ареал – 2

Книга подготовлена для библиотеки HL (Scan - HL; OCR, ReadCheck - Zladey; Check - Igorek67)
«Ареал. Цена алчности»: Издательства: Астрель, АСТ; СПб, Москва; 2011
ISBN 978-5-271-33451-1, 978-5-17-072328-7
Аннотация

Приключения капитана Ивана Берёзова и его товарищей, знакомых читателям по первой книге нового цикла Сергея Тармашева, продолжаются!
Выбросы следуют один за другим, и всё большие площади тайги в районе Ухты трансформируются в загадочную и смертельно опасную Зону. Но людей, сделавших своим ремеслом добычу порождённых Ареалом метаморфитов и торговлю государственными тайнами Родины, а также их заказчиков, иностранных резидентов, не страшат ни аномалии, ни ужасные мутанты, ни живые мертвецы. И лишь одна сила — Отряд Специальных Операций РАО «Ареал» — способна противостоять тем, кто в полной мере познал цену алчности…

Сергей Тармашев
АРЕАЛ. ЦЕНА АЛЧНОСТИ

Автор благодарит за помощь в работе по созданию топографии района Ареал: 
Дмитрия Никитина, г. Ухта 
Василия Седойкина, г. Новочебоксарск 
Юлию Толкачеву, г. Москва 

Автор выражает отдельную благодарность за предоставленные экспертные консультации, легшие в основу научной части серии, учёных кафедры технологии переработки нефти факультета химической технологии и экологии Российского государственного университета нефти и газа имени И. М. Губкина: 
кандидата химических наук 
Чернышеву Елену Александровну, 
кандидата химических наук 
Назарова Андрея Владимировича. 

1

Полевая научная лаборатория ЛГ1-32, «Ареал», Зелёная Зона, 21 июля 2009 года, 14 часов 7 минут, время московское. 

Шевеление в кустах повторилось, и Иван поднёс бинокль к глазам, всматриваясь в далёкие заросли. На севере, у самого края подлеска, примыкающего к поросшим березняком холмам, из жёлто-синих кустов, крадучись кошачьими шагами, осторожно вышел крупный зверь. Оканчивающиеся толстыми крючковатыми когтями кривые узловатые пальцы и трезубец острых длинных бивней, словно вилы выпирающих из сравнительно небольшой головы, были настолько огромны, что хорошо просматривались даже с такого расстояния. Лапы и голова зверя под действием мутации «Ареала» уже изменились до неузнаваемости, потеряв шерсть и обзаведясь синюшным покрытием с желтоватым отливом, напоминающим хитин и чешую одновременно, но тело ещё сохраняло прежние формы, придавая зверю узнаваемость.
Берёзов поправил провод гарнитуры рации и вышел в эфир:
— Медведь, ответь Туману. — Он подошёл к западному краю лабораторной крыши и окинул взглядом пустырь. — Медведь — Туману! — повторил он, отыскивая внизу могучую фигуру, возвышающуюся над копошащимися в траве сотрудниками лаборатории.
Новая смена научного состава ЛП-32 приступила к работе несколько дней назад и сразу серьёзно взялась за дело. Возможно, сказывалась повышенная работоспособность свежих, только что отдохнувших людей, а может, просто сама смена имела больше энтузиазма по сравнению с предыдущей. Как бы то ни было, но с момента прибытия нового персонала кипучая деятельность в лаборатории утихала только к ночи. Вот и сейчас работа шла полным ходом. На пустыре, старательно обходя отмеченные красными флажками границы аномалий, под бдительным оком сжимающего неизменный «Печенег» Медведя, проводили работы несколько учёных. Медленно перемещаясь по безопасной площади пустыря, они утюжили скрытые в траве колонии Синьки неуклюжими аппаратами, представляющими собой забавную смесь пылесоса с газонокосилкой, собирая лабораторный материал. Ещё один вместе с Лавандой возился на крыше недалеко от Ивана, проводя профилактику многочисленному научному оборудованию, раскреплённому здесь же.
— На связи! — откликнулся Медведь, оборачиваясь к зданию лаборатории. Он поднял голову и посмотрел на стоящего на краю крыши Берёзова. — Прыгай! — нарочито серьёзным тоном посоветовал здоровяк.
— Спасибо, как-нибудь в другой раз, — улыбнулся Иван. — Чтобы от нечего делать скакать с пятиметровой высоты, для начала надо научиться пронзительно, орать и лазить по отвесным стенам.
— Фу на тебя! Накличешь! — Медведь погрозил ему кулаком. — Ещё вернётся! Как обстановка?
— Кабан у холмов, — сообщил Берёзов, сверяясь с лазерным дальномером, — удаление двести тридцать метров. Стоит на месте, смотрит в нашу сторону. Крупный такой товарищ, когти и клыки отсюда видны.
— Кабан? — вклинился в радиоэфир голос Лаванды. — Туман, вы не обратили внимания, как давно он появился?
— Минут десять в кустах прятался, — ответил Берёзов, оглядываясь на неё, — теперь вылез, но от подлеска не отходит.
— Понятно, — оценила ситуацию Лаванда и тут же добавила, немного повысив голос: — Владислав Павлович! Заканчивайте сбор, на сегодня достаточно!
— Вас понял, Мария Сергеевна, — откликнулся учёный. — Полагаете, уровень возмущения пси-поля подскочил?
— Думаю, да, — подтвердила Лаванда. — Я сейчас займусь этим, но в любом случае, будет разумнее продолжить сбор материала завтра.
— Хорошо, — согласился с ней коллега. — Мы сворачиваемся.
Учёные на пустыре выключили сборочные машины и завозились с механизмами, отцепляя накопительные ёмкости, заполненные свежесобранной Синькой. Сначала контейнеры с насекомыми будут доставлены в виварий, где в специальных герметичных кубах Синьку почистят воздушными струями, после чего поместят в изолированные вольеры для накопления и последующей переработки в лабораторный материал или что там у учёных… Запомнить всё обилие научной терминологии ГНИЦ «Ареала» Берёзов даже не пытался — там сам чёрт ногу сломит, не каждый научный сотрудник сможет похвастать тем, что знает всё это дело в совершенстве. Уникумов, подобных Лаванде, было не так уж и много.
— Туман, вы не позволите мне воспользоваться вашим перископом? — Лаванда передала своему помощнику электронный тестер и подошла к Ивану.
После инцидента с Дикобразом общаться им не приходилось, но научный руководитель ЛП-32 заметно изменила свое отношение к охране и более не создавала «острых углов». Это ощутимо снизило натянутость взаимодействия охранников и персонала лаборатории, и служба пошла много проще. Оценив произошедшие изменения, Медведь с ехидной улыбочкой поздравил Берёзова с произведенным на Лаванду неизгладимым впечатлением и пообещал подробно осветить сей подвиг в Отряде путём прочтения лекции на тему: «Как правильно использовать шоколад для покорения сердца учёной стервы». Сам Иван отметил, что, перестав источать желчь и пренебрежение, Лаванда выглядит очень даже милой. Несмотря на мешковатый защитный комбинезон сотрудников ГНИЦ.
— Да, конечно, там не заперто. — Он указал ей на дверь в сторожевую будку. — Пользоваться умеете?
— Это всё-таки моя лаборатория! — коротко улыбнулась Лаванда, направляясь к бронированной двери. — К тому же не первая и не первый год.
Она скрылась внутри, и спустя несколько секунд поворотная платформа перископа пришла в движение, разворачиваясь в сторону холмов. Берёзов посмотрел в бинокль, отыскивая кабана. Обезображенное мутацией животное обнаружилось на прежнем месте, только теперь у кромки подлеска стояло уже два зверя. Оба застыли в неподвижной позе, напряженно всматриваясь кроваво-красными глазами в сторону лаборатории. Словно в подтверждение его наблюдений, в эфире раздался голос Лаванды:
— Владислав Павлович, я наблюдаю уже две особи с явными признаками реакции на возмущения пси-поля, — произнесла она.
— Мы уже закончили, Мария Сергеевна, — доложил ассистент, — осталось лишь завести внутрь оборудование.
— Внимание всему персоналу! — повысила голос Лаванда. — На сегодня все эксперименты с живыми образцами приказываю прекратить, сбор биологического материала будет продолжен завтра. Владислав Павлович, я прошу вас внести соответствующие записи в вахтенный журнал, мне нужно ещё закончить некоторые дела.
— Да, разумеется, — ответил тот.
Иван опустил бинокль. Пожалуй, лабораторию стоит запереть, пока всё ещё тихо и спокойно. Он поглядел вниз, на учёных, затаскивающих сборочные аппараты-пылесосы внутрь здания. Перевалить довольно массивные устройства через бронированный порог для не отличающихся особыми габаритами научных сотрудников было задачей не самой лёгкой, и потому у входа возникла небольшая пробка. Сотрудники впряглись в аппарат вдвоём, чтобы втащить его внутрь. Ситуацию выправил Медведь. Могучий майор подошёл к возящимся людям и, посоветовав им не загораживать проход, не торопясь повесил пулемёт на грудь. После этого он играючи схватил в каждую руку по аппарату и за пару секунд перенёс их через порог, иронично вопрошая учёных, почему же они при всех своих высокоразвитых мозгах не догадались внести в конструкцию лаборатории более удобную форму порога. В ответ один из научных сотрудников лишь развёл руками, мол, это обычное для нашей страны дело: проектируют одни, мучаются другие. Изначально планировалось, что оборудование на колёсах будет перемещаться через грузовые ворота, но открывать такую огромную дыру в лабораторию ради нескольких «пылесосов» слишком долго и неразумно. Дольше потом придётся восстанавливать чистоту, а кое-где и стерильность…
Учёные скрылись внутри здания, и Медведь, внимательно осмотревшись вокруг, сделал Берёзову короткий жест.
— Чисто! — прошипел в эфире голос здоровяка. — Время четырнадцать ноль пять, запираю вход.
— Принял тебя, — ответил Иван.
Медведь зашел в лабораторию, и через секунду раздался звук закрывающейся бронедвери, сменившийся шипением воздуха в системе герметизации.
— Я закончил. — К Берёзову подошел работавший на крыше учёный. — На сегодня все необходимые мероприятия проведены, я вернусь завтра в это же время.
Иван кивнул, и они направились к входу в сторожевую будку. Лаванда все ещё разглядывала животных в перископ, и ассистент, обменявшись с ней несколькими фразами, спустился в лабораторию по трапу внутреннего люка.
— Вы закончили на крыше? — спросил Лаванду Берёзов. — Я могу запирать дверь?
— Да, запирайте. — Молодая женщина отстранилась от окуляров и посмотрела на встроенный в УИП хронограф. — Ваша смена заканчивается через час. Можно мне остаться здесь? Я хотела бы поговорить с вами о том случае с Дикобразом. Надеюсь, вы не откажетесь ответить на несколько вопросов?
— Ответить не сложно, — пожал плечами Иван, — только боюсь, что мало чем смогу вам помочь. Я боец специального подразделения, а не учёный.
— Да, я знаю. — Лаванда склонила голову. — Но сначала я должна перед вами извиниться за свои слова и за поведение в целом. Я была не права и в своей иронии зашла слишком далеко за рамки разумной корректности. — Она виновато посмотрела на него: — Знаете, я тогда буквально вышла из себя, когда вы столь резко посоветовали мне прикусить язык. Бросила всё и помчалась искать на вас управу. Заявилась прямиком к руководителю ГНИЦ академику Морозову. Я работаю с ним с самого университета, Станислав Викторович был моим научным руководителем ещё во времена написания моей первой кандидатской диссертации. Он едва услышал мои возмущения, так сразу же повёл меня к генералу Рябову, начальнику службы безопасности. Я думала, что сейчас мы разнесём вас в пух и прах!
Лаванда сделала паузу и печально вздохнула. Было видно, что ей сейчас очень неловко. Она подняла глаза на терпеливо молчащего Берёзова и продолжила:
— Но вместо этого Рябов разнёс в пух и прах нас обоих. Он вывалил на стол четыре набитые папки с жалобами, не меньше пяти килограммов бумаги. И всё это были рапорты сотрудников СБ, возмущённых моим оскорбительным отношением к ним. Рябов заявил, что из уважения к Станиславу Викторовичу и моему личному вкладу в исследования ГНИЦ закрывал на это глаза, но сейчас моё высокомерие перешло все разумные границы. Он спросил, представляю ли я вообще, кем недовольна на это раз, достал ваше личное дело и зачитал несколько выдержек. Группа «Альфа», одиннадцать опаснейших операций, более тридцати спасённых жизней, правительственные награды, ранение, тяжёлая контузия, из-за которой вы попали в РАО. Вы едва не погибли, спасая тех женщин и детей, почти двое суток в коме… Я даже помню этот сюжет в новостях о террористах, перепуганные женщины с плачущими детьми на руках на фоне развороченного дымящегося дома… — Лаванда вновь печально вздохнула и закончила: — А я вела себя словно капризный подросток! Мне, право, очень стыдно. Я искренне прошу вас простить меня!
— Дело не в этом, — покачал головой Берёзов, — вы вольны относиться к людям так, как вам вздумается, но зачем, же оскорблять и унижать их только потому, что они делают свою работу и их работа вам не, но вкусу? Да, я понимаю, в нашей службе народ по большей части простой и часто грубый, но ведь они от этого меньше людьми не становятся. Если охранник не пускает вас в запретную зону или не подпускает к вам опасного зверя, пусть даже и при помощи оружия, он делает это не из вредности. Его прямая обязанность — обеспечить неприкосновенность запрещённого к посещению места и сохранить вам жизнь и здоровье! Разве обязательно в ответ на это вываливать на людей ведро помоев? Даже если они не служили в «Альфе» и не взрывались на фугасах террористов? Если вам не нравятся обязанности сотрудника, предъявите претензии руководству! У нас в инструкции прямо сказано: «любыми способами не допускать причинения вреда жизни и здоровью находящегося под охраной персонала РАО „Ареал“»! Боритесь с системой, если считаете нужным, зачем втаптывать в грязь простых людей? А если бы у меня не было такого послужного списка, вы что, добивались бы моего увольнения? Так, что ли?
Он укоризненно покачал головой, глядя на молодую женщину, и неодобрительно поморщился.
— Мне действительно очень жаль, — грустно ответила она, — я понимаю, моё поведение выставляет меня не в лучшем свете. Что тут добавить? Я сделала выводы и впредь постараюсь не допускать подобного. Но поймите и вы меня, Туман, я занимаюсь изучением мутагенных факторов «Ареала», и мне более чем необходимы живые образцы претерпевшей мутации фауны! А я из года в год получаю изорванные пулями трупы! В лучшем случае, израненных особей! Нелегко глядеть в глаза животным, умирающим на твоих руках! То, что они мутировали, не лишило их души! Они тоже страдают! И всё понимают! Более того, как раз они-то чувствуют намного больше, чем мы или другие земные живые формы! Вы же сами знаете! Иначе не смогли бы вывести Дикобраза из лаборатории!
— Я тут ни при чём, — отмахнулся Иван, — фокусу с шоколадкой меня научил Болт. Он показал мне, как это делается.
— Валерий? — переспросила Лаванда. — Вы можете подробно вспомнить, что именно он вам рассказал?
— Да ничего, собственно, — пожал плечами Берёзов, — просто я видел, как он подманивал шоколадкой семейство Дикобразов, вот и повторил его действия в точности.
— Похоже, вы не в курсе некоторых основных особенностей «Ареала». — Она внимательно посмотрела на него. — Не удивительно. Служба Безопасности считает нашу теорию бредом, да и не только она. А между тем именно она является основным моментом, отражённым в сохранившихся записках пропавшего академика Лаврентьева, который не просто является родоначальником научных исследований «Ареала». Я твёрдо убеждена, что мы до сих пор не знаем об «Ареале» и четверти того, что удалось выяснить Лаврентьеву! Позвольте, я введу вас в курс дела хотя бы вкратце!
— Только делайте скидку на отсутствие у меня научного образования, — согласился Иван, — поменьше непонятных терминов.
— Я всё изложу доступно, — кивнула Лаванда. — Дело в том, что сам, как вы выразились, «фокус с шоколадкой» известен довольно давно. Пристрастие Дикобраза к шоколаду было выявлено ещё академиком Лаврентьевым. Вот только покормить Дикобраза с руки, когда он напуган или чувствует агрессию, до сих пор не удавалось никому, кроме Болта. А теперь и вас. Дело в том, что, по теории Лаврентьева, все жизненные формы внутри «Ареала» объединены в сложную сеть взаимосвязанных полей неких тонких материй, не доступных нашему анализу, а зачастую и вовсе нами не воспринимаемых. Одним из таких элементов является единое пси-поле, в которое автоматически включается любое живое существо, попадающее внутрь «Ареала». На сегодняшний день это чуть ли не единственный параметр, который мы можем, образно выражаясь, «потрогать руками». Все существа «Ареала» способны воспринимать яркие психологические импульсы, генерируемые сознанием, и чем мощнее такие импульсы, тем больше расстояния, на которые они распространяются. И это не способность отдельного существа воспринимать некие образы, а именно колебания неизвестного науке единого психологического поля, из которого все обитающие здесь жизненные формы считывают информацию! Понимаете? Все абсолютно, от крохотной Синьки до Унка! Причём последний является наиболее чувствительным индикатором колебаний пси-поля из всех известных нам существ «Ареала».
Она немного потупилась и, поморщившись, призналась:
— Это моя вина, что он пришёл. Моё упрямство подвергло опасности жизни всех находившихся в лаборатории людей. Я не желала смириться с тем, что раненого Осьминога не спасти, и упрямо делала все, чтобы продлить ему жизнь. Несчастное животное умирало слишком долго и, как я теперь понимаю, очень болезненно — оно получило тридцать девять пулевых ранений. Его страдания были столь сильны, что возмущения пси-поля докатились до Красной Зоны и привлекли Унка. Я поступила в высшей степени глупо и непрофессионально.
— А что это за существо? — Иван вспомнил рассказ Медведя. — Мне говорили, что, со слов Болта, это то, чем стали новорождённые дети, погибшие в момент первого Выброса в населённых пунктах Эпицентра и Красной Зоны?
— Официально наука не поддерживает эту версию, так как никаких конкретных доказательств получено не было, — ответила Лаванда. — Унк практически не изучен в силу своей крайней опасности. Излучаемые им звуковые и ультразвуковые колебания смертельны для человеческого мозга, и никакие наушники тут не помогут. Некоторые специалисты считают, что крик Унка — это не только звуковые колебания, в нём присутствуют и другие, куда более опасные энергии, не известные науке, и я согласна с такими доводами. То, что вы слышали тогда, ночью, фактически не было криком, скорее, захлёбывающимся плачем. Сам крик вызывает болевой шок от мучительных страданий в считанные секунды. Именно поэтому никто в здравом уме, никогда не подойдёт к нему близко. Если Унк испугается и закричит — это гарантированная смерть. За всё время существования ГНИЦ в нашем распоряжении оказался лишь один образец Унка, да и то сильно повреждённый. Одна из спасательных бригад случайно натолкнулась на него в ходе работ по спасению сотрудников из развалин лаборатории, пострадавшей от неудачного эксперимента. Там произошёл сильный взрыв, и нескольких человек заживо похоронило под завалами, размозжив конечности. Люди умирали мучительной смертью, что вероятнее всего и привлекло Унка.
— Как спасателям удалось его поймать? — заинтересовался Иван.
— Согласно официальному отчету, Унк появился неожиданно и сразу же закричал, — болезненно поджала губы Лаванда. — Два человека скончались на месте. Остальные открыли огонь, и это, разумеется, напугало существо ещё сильнее. В общем, погибло более половины сотрудников. А убили его совершенно случайно, один из спасателей был вооружён бензопилой и в тот момент перепиливал обрушившуюся деревянную балку перекрытия. Вероятно, звук вгрызающейся в дерево бензопилы частично снизил силу удара крика, а может быть, сам спасатель от природы оказался более устойчив к этому воздействию. Словом, Унк оказался рядом с ним, и этот человек, оставшись на ногах, нанёс ему удар работающей бензопилой и искромсал Унка на куски, после чего потерял сознание от болевого шока. Он чудом остался жив. Останки Унка доставили в ГНИЦ, но исследования быстро зашли в тупик — у Унка не оказалось почти ничего общего, ни с человеком, ни с Зомби, кроме разве что явных следов действия эффекта обратной регенерации. Мы даже не можем толком ответить на вопрос, живой он или, так скажем, не живой. С одной стороны, его кровь не сворачивалась, как у восставших из могил покойников, подвергшихся обратной регенерации, с другой — он не только чувствует эмоции, но и сам очень глубоко испытывает их! Впрочем, эта теория сейчас не популярна, кроме меня и узкого круга моих единомышленников её никто не поддерживает. К тому же вследствие роста «Ареала» места обитания Унков в Красной Зоне отодвигаются от нас всё дальше, и встречи с Унками практически сошли на нет. Поэтому проект, занимавшийся изучением этого существа, закрыли.
— Вы сказали, что это версия официальная, — заметил Берёзов, — стало быть, есть ещё и неофициальная? Как я понял, ваша и ваших сторонников?
— Верно, — кивнула Лаванда, — хотя правильнее будет назвать её теорией Лаврентьева. Вот она-то как раз многое объясняет. Как я уже сказала, всю территорию «Ареала» пронизывает пси-поле, в котором взаимодействуют все находящиеся в Зонах существа, независимо от того, хочется им этого или нет. И подвергшиеся мутациям живые, и неживые формы в той или иной степени чувствуют его возмущения. Я склонна отчасти верить объяснению Валерия Болта: если в момент Выброса недавно рождённый малыш погиб не мгновенно, но испытал перед смертью тяжелейший шок от страха и боли, то эти эмоции должны были оказаться чуть ли не единственными образами, заполнившими ещё чистое сознание несчастного ребенка. Страх, безысходное одиночество и инстинктивное ощущение неизбежно приближающейся смерти — вот и все факторы, сформировавшие его. И вот он умер и практически тут же ожил, ведь в Эпицентре и Красной Зоне действие всех процессов «Ареала» на порядки мощнее, чем тут, в Зелёной или даже в Жёлтой Зоне. Скорее всего, он был абсолютно мёртвым не более одной-двух минут. И если потом он ожил, во что превратилось его сознание? Я уже не говорю о физической мутации, это вообще загадка, если бы я сама не исследовала те останки, я бы сказала, что всё это антинаучный бред! Учитывая всё это, неудивительно, что Унк чувствует приближающуюся смерть. Это единственное ощущение, помимо страха, которое он знает. И оно притягивает его. Очень возможно, что несчастное существо идёт, желая помочь умирающему, но ему неведомо, как это сделать. И потому Унк просто пытается быть рядом, чтобы избавить страдающего хотя бы от ужаса умереть в одиночестве. Но, как мы уже разобрались, вторая основная эмоция Унка — страх, он боится всего, что проявляет к нему агрессию, и потому кричит. Крик — это не атака, а самозащита Унка, и она срабатывает, как и всё у него, сугубо рефлекторно, едва существо почувствует направленную на себя злобу, ярость, желание убить и тому подобные намерения.
— То есть вы хотите сказать, что все остальные звери «Ареала» тоже чувствуют нечто подобное? — переспросил Иван, невольно окидывая взглядом окрестности через затянутое бронестеклом окно.
— Именно! — с жаром подтвердила Лаванда. — От мала и до велика! Унк предельно сенситивен и способен уловить и отследить источник мощных возмущений пси-поля за многие десятки километров. Другие жизненные формы не столь чувствительны, но все они это ощущают, абсолютно все! Вот почему тот Дикобраз был панически напуган — он провёл почти сутки в непосредственной близости от умирающего в муках Осьминога! Вот почему остальные его сородичи инстинктивно собрались на вертолётной площадке — они пытались ему помочь! Даже Синька, мелкое насекомое, является неотъемлемой частью пси-поля. И хоть сама по себе единичная особь Синьки слишком мала, чтобы вызвать серьёзные возмущения, совокупной массы нескольких тысяч этих насекомых вполне достаточно для создания довольно сильных колебаний пси-поля.
— Поэтому вы прекратили сбор Синьки с появлением Кабанов? — догадался Берёзов. — Они почувствовали страх насекомых?
— Я бы сказала, что сборочные аппараты поглотили существенно большое количество насекомых, каждое из которых на своем уровне ощущало направленную на неё агрессию. Ведь управляющие аппаратами люди знают, что Синька пойдёт в переработку, и их подсознание невольно транслирует в единое пси-поле образы скорой гибели собранных насекомых. И если одна особь мало на что способна, то несколько килограммов собранной Синьки являются вполне серьёзным проводником эмоциональной материи в пси-ноле. Именно эту агрессию и почувствовали мутировавшие Кабаны. Потому сбор Синьки на сегодня был прекращён. Я, конечно, люблю и уважаю наших животных, но не настолько глупа, чтобы спровоцировать, как это у вас называется, массированную атаку на свою лабораторию. Достаточно того, что по моей вине здесь побывал Унк, и хорошо, что вы не открыли по нему огонь.
— Медведь не позволил, — признался Берёзов, — сам я ничего об Унке не знал и, будь я один, наверняка подошёл бы к нему. Я очень удивился, увидев сидящего на крыше маленького мальчишку в лохмотьях.
— Это было бы равносильно прыжку в кратер извергающегося вулкана, — покачала головой Лаванда, — шансов выжить примерно одинаково. Кстати, вблизи Унк мало похож на ребёнка и производит жуткое, отталкивающее впечатление. Ходит он прямо, но для бега словно изламывается в позвоночнике почти пополам и пользуется четырьмя конечностями, заканчивающимися совсем не человеческими пальцами, а манипуляторами, более напоминающими толстые короткие щупальца с тремя когтистыми отростками. Он закричал бы, едва заметив вас. Хотя… — Она задумчиво посмотрела на Берёзова. — После случая с Дикобразом… я уже не уверена в этом. Скорее всего, подсознательно вы не боитесь местных животных и не излучаете агрессию. Невероятно! Вы второй человек после Валерия-Болта, кто продемонстрировал подобное на моей памяти.
— Не знаю, как насчет подсознательно, но сознательно я их очень даже побаиваюсь, — улыбнулся Иван, — ибо инстинкт самосохранения мне совсем не чужд! Так что я, правда, не знаю, почему у меня получилось подманить Дикобраза. В тот момент я думал, что это в порядке вещей.
— Вот и Болт отвечает на подобные вопросы точно так же, — вздохнула Лаванда, — и я даже не буду уговаривать вас, Туман, согласиться на обширное обследование, так как уверена, что наши специалисты ничего в вас не обнаружат, как и в случае с Валерием. Я полагаю, что способность взаимодействовать с пси-полем «Ареала» лежит где-то в глубинных слоях подсознания, и обнаружить этот механизм на текущем уровне развития современной науки мы не в силах. Но, тем не менее, он есть, я твердо убеждена в этом, и это также полностью соотносится с теорией академика Лаврентьева!
— Согласен, что эта ваша теория объясняет гораздо больше, и главное, понятнее, чем основная версия, — оценил Берёзов. — Странно, что она не признана.
— К сожалению, у нас нет для неё никаких доказательств. — Лаванда грустно пожала плечиками. — А наука приемлет только факты, но не домыслы. Единственным косвенным свидетельством в пользу того, что наша теория имеет право на существование, является метаморфит, получивший среди сталкеров название «Шестое чувство». И это все, что у нас есть.
— Кстати, что он дает? — спохватился Иван. — Давно про него слышу, но всё как-то не доходили руки узнать о его свойствах. Я слышал, он редкий и довольно дорогой.
— Не абсолютный раритет, но довольно редок, — кивнула она, — и вы правы, стоит немалых денег на чёрном рынке. По своему действию он очень показателен в свете теории академика Лаврентьева. При тактильном контакте с «Шестым чувством» человек начинает чувствовать местонахождение всех живых форм вокруг. Радиус зависит от индивидуальных особенностей самого контактёра, обычно его величина варьируется от четырёхсот до пятисот метров.
— Полезная вещица, — оценил Берёзов, — точно знать местонахождение противника. Странно, почему РАО не продвигает его в военные разработки.
— По простой причине, — улыбнулась Лаванда, — не только контактёр чувствует окружающие его живые формы, но и живые формы тоже начинают чувствовать его.
— То есть? — Иван поднял брови. — Я вижу их, а они видят меня? Так, что ли?
— Совершенно верно, — подтвердила Лаванда.
— Сомнительное преимущество, — покачал головой Берёзов. — Чего же ради он стоит таких огромных денег?
— Возможно, с военной точки зрения польза от него не столь и велика, но в других областях он бывает, незаменим, — возразила она, — например, при проведении спасательных работ, особенно в условиях завалов, оползней и схода снежных лавин. И среди местных сталкеров он весьма востребован. Оказавшись в опасном месте, они посредством контакта с данным метаморфитом мгновенно получают полную картину расположения всех находящихся в округе живых форм, после чего прерывают контакт и меняют место своего нахождения. Как мне рассказывали знающие люди, такое весьма не лишне в Жёлтой Зоне, особенно в первую неделю после Выброса, когда идет бурное заселение обитателями «Ареала» вновь приросших к Зонам территорий, и мутировавшие существа особенно активны, причём как живые, так и неживые.
— То есть «Шестое чувство» работает и вне «Ареала»? — спросил Берёзов. — Но тогда каким образом его существование подтверждает вашу теорию единого пси-поля?
— Тут есть два момента, — принялась объяснять Лаванда. — Во-первых, данный мет вне «Ареала» имеет втрое меньший радиус действия, а во-вторых, сам факт того, что он действует вне «Ареала», позволяет нам предполагать, что пси-поле существует по всей нашей планете. Просто вне Зон оно либо гораздо слабее выражено, либо мы имеем менее сильные способности его чувствовать, либо и то и другое одновременно.
— Полагаю, эта часть теории имеет ещё большее количество скептиков, — улыбнулся Иван, — уж больно похоже на байки из области экстрасенсов, предсказателей, ведьм и прочих графов Дракул.
— Это так. — Лаванда коротко развела руками. — Тут нам пока что нечего противопоставить оппонентам. Хотя, опять же, есть косвенные свидетельства в пользу теории Лаврентьева. Те же знаменитые предсказатели, известные на весь мир, например Нострадамус, Ванга или гораздо более авторитетный Эдгар Кейси, все они откуда-то черпали свои сведения. И если есть теория единого информационного поля, почему должно быть исключено существование единого пси-поля, тем более сейчас, когда «Шестое чувство» столь явно его демонстрирует? Радиус его действия вне «Ареала» невелик, но он есть. И радиус этот внутри Зон не одинаков, в Жёлтой Зоне он больше, нежели в Зелёной. И я подозреваю, что в Красной он ещё больше, а в Эпицентре и вовсе огромен! Об усилении пси-поля свидетельствует и возрастание степени агрессивности живых форм по отношению к человеку по мере приближения к Эпицентру. Проницаемость поля усиливается, и животные острее чувствуют исходящую от людей агрессию. Ведь в Зоны не ходят без оружия, а каждый вооружённый человек при виде мутанта в первую очередь думает о том, чтобы его убить, выстрелить или хотя бы взять в руки автомат, даже если само животное и не выказывает никакой враждебности! Я убеждена, что мы сами вызвали ненависть местных живых форм к себе, мы вызвали её именно своей же собственной злобой и агрессией! Ведь если вдуматься, то сам по себе «Ареал» нельзя назвать однозначно враждебным. Да, он расширяется, захватывая новые территории, но он не убивает всё на своём пути, но лишь изменяет!
— Не думаю, что нам от этого легче, — не согласился Берёзов. — Убивает или уродует мутациями — какая разница? Я уже не говорю про аномалии и Выбросы, в них я вообще не нахожу ничего, кроме враждебности.
— Разница в том, что если «Ареал» не убивает, а изменяет, то остается шанс на то, что этот процесс обратим! — воскликнула Лаванда. — Академик Лаврентьев считал, что его можно обернуть вспять и не только вернуть себе потерянные земли, но и прекратить мутации. Но разгадку этой тайны нужно искать в Эпицентре, именно там активность «Ареала» наиболее высока, именно там, в момент Выброса концентрация энергии максимальна. Там всё началось, и только там можно всё это закончить. Вот почему он так рвался в Эпицентр.
— И пропал без вести, — напомнил Берёзов, — как и все, кто имел неосторожность или наивность туда сунуться. Даже Болт, насколько я понимаю, ходит в Красную Зону по особым случаям и избегает проникать в Эпицентр.
— Да, это так, — сокрушённо вздохнула Лаванда. — «Ареал» ревностно бережёт свои тайны. И не последнюю роль в этом, я убеждена, сыграла всё та же человеческая агрессивность! Но и в Красной Зоне, и в Эпицентре существует жизнь, отлично приспособившаяся и к аномалиям, и к Выбросам. А это означает, что, если понять её принципы и правильно ими воспользоваться, туда всё-таки можно будет попасть! И попытаться найти решение проблемы! Поэтому я так борюсь за любые живые образцы из Жёлтой Зоны, они необходимы мне, словно воздух! И даже больше!
— Понимаю, — кивнул Иван, — вы очень рассчитывали на того Осьминога. И всё же не стоило так рисковать, если сразу было ясно, что его не спасти. В конце концов, это не последний Осьминог в «Ареале».
— Добыть живого Осьминога — задача предельно сложная и очень опасная. — Она покачала головой. — И если его первичная форма мутации — Дикобраз — изучена нами довольно подробно, то с Осьминогом дело обстоит намного сложнее. При том, что он совсем не столь малоподвижен, как Дикобраз, степень его опасности гораздо выше. Поисковые группы не решаются на его отлов. Обнаружить его намного сложнее, спинные колючки у него гибкие и скорее напоминают щупальца, шипы с токсином мутировали в присоски с ядом. Осьминог может не только обвить собою куст, как бы вплетаясь в него, но и просто распластаться по траве, практически полностью сливаясь с ней благодаря своему мимикрирующему кожному пигменту. У него менее прочный панцирь, уязвимый для пуль, но зато он может выплёвывать струю высокотоксичного яда на расстояние до трёх метров и оплетать щупальцами потерявшую ориентацию жертву, впиваясь в неё присосками, покрытыми мелкими острыми крючками, похожими на рыболовные, намертво фиксирующими присоску на жертве. Выделяемый присосками яд имеет кислотную основу и способен разъесть «Мембрану» за пять — семь минут, причём просто оторвать от себя этого зверя руками не получится, у него двойная пасть, почти полностью опоясывающая панцирь, так что схватиться не за что, если не хочешь остаться без пальцев. Единственным полностью безопасным способом его поимки является ловушка типа волчьей ямы, только вместо кольев надо поставить ящик из кислотостойкого материала. А это, как вы понимаете, слишком сложный вариант — Осьминоги не ползают по тропам, так просто не понять, где ставить ловушку. А получить его было бы очень большой удачей, Осьминоги весьма восприимчивы к пси-полю.
— Действительно, непросто, — согласился Иван. — Кстати, скажите, почему собранная Синька внутри лаборатории не вызывает возмущения пси-поля?
— Перерабатывающие сепараторы находятся в подвале, в помещении с толщиною стен в метр, плюс три метра земляной толщи, — объяснила Лаванда. — Плюс люди не участвуют в переработке, процесс автоматический.
— В переработке? — нарочито насторожился Берёзов. — Надеюсь, вы не из неё консервы делаете для нашего сухого пайка?
— Нет, конечно, — улыбнулась Лаванда. — Синька — основной источник одного из компонентов проекта «Ваниль». В неволе не размножается, вот мы и разрабатываем её природные колонии…
Из открытого в полу люка послышался звук шагов приближающегося к трапу человека, и Берёзов посмотрел на УИП.
— Пора смену сдавать, — сообщил он. — Спасибо за рассказ, это было очень познавательно. Может пригодиться в работе.
— Что вы, не стоит благодарностей. Я люблю поговорить о работе. — Лаванда сделала небольшую паузу и несколько неуверенно спросила: — Извините, Туман… Могу я попросить вас об одной услуге?
— Можете, конечно, — прищурился Берёзов, — помогу, если это в моих силах. Надеюсь, вы не хотите попросить меня испытать шоколадную диету на каком-нибудь Кабане или Осьминоге?
— Нет-нет, — смутилась она, — речь не об этом. Просто я обещала не сообщать в ГНИЦ о вашей роли в инциденте с Дикобразом, чтобы не обрекать вас на добрую неделю утомительных обследований. К тому же я действительно уверена, что это ничего не даст, стандартные методы здесь бессильны. Но, быть может, вы не откажетесь пройти небольшое обследование на моих приборах? Мы пытаемся разрабатывать свои методики, созданные на основе теории академика Лаврентьева о пси-поле. Это не отнимет у вас много времени — час, максимум два! Но польза может оказаться неоценимой с научной точки зрения!
— Это предлог! На самом деле она хочет взглянуть на тебя, так сказать, в неглиже! — Из люка появилась голова Медведя. — Я бы посоветовал тебе согласиться, Туман! Польза может оказаться неоценимой не только с научной точки зрения!
— Вы, как всегда, вовремя со своим неиссякаемым остроумием, — вздохнула Лаванда. — Уже представляю себе свежие сплетни.
— Не беспокойтесь, Лаванда, никаких слухов не будет! — утешил её Медведь. — Я почти никому не расскажу!
— Если теория о переселении душ верна, то в прошлой жизни вы, Медведь, были скунсом! — заявила она.
— А вы — моим желчным пузырем! — немедленно парировал тот. — И в этой жизни мы снова встретились!
Лаванда лишь закатила глаза к небу и обреченно покачала головой.
— Мне жаль прерывать вашу романтическую беседу, — продолжил здоровяк, — но, боюсь, насчет интрижки прямо на столе диагностического кабинета у вас ничего не выйдет! — Медведь перевел взгляд на Ивана и уже серьёзным тоном добавил: — Следственная комиссия раскопала место нахождения нелегальной лабы. Отряду объявлен общий сбор, только что пришло оповещение с базы. Вертушка за нами уже вылетела. Так что собирайся! — Он обернулся к Лаванде: — Вам пришлют кого-нибудь нам на замену в течение суток. До того момента служба безопасности официально рекомендует вам приостановить работы снаружи лаборатории и не покидать её пределов. Соответствующее указание уже направлено на сетевой адрес ЛП-32.
— Понятно, — скривилась Лаванда, — ничего другого от СБ я и не ожидала. И всё же, Туман, может, вы найдёте время по возвращении со своего задания посетить нас ещё раз и пройти обследование? Это очень важно для нашей работы.
— Не волнуйтесь, он обязательно назначит вам свидание! — осклабился Медведь. — Я лично за этим прослежу, обещаю!
— Если он этого не сделает — вы мне ответите! — съязвила она. — Я напишу заявление руководству и потребую, чтобы лично вас прикомандировали к ЛП-32 на полгода!
— Это великая честь! — восхитился Медведь. — И я её не достоин! У нас в Отряде есть гораздо более достойные люди! — Он состроил комичную рожицу и несколько раз потыкал большим пальцем в сторону Берёзова.
— Так! — Лаванда встала со стула. — Достаточно! Меня ждёт моя работа, поэтому более не буду отвлекать вас от вашей! Заодно сообщу всем остальным о том, что вы нас покидаете. Я уверена, это известие их расстроит настолько сильно, что праздник будет продолжаться всю ночь! — С этими словами она скрылась в люке.

2

Идущий в голове отряда Ферзь поднял вверх согнутую в локте руку, подавая сигнал, и растянувшаяся в длинную колонну цепочка двигающихся друг за другом людей остановилась. Командир ОСОП достал из подсумка пулеметную гильзу, швырнул её в ровное и пустое с виду место. Гильза пролетела пару метров и неожиданно рванулась в сторону, со свистом рассекая воздух в резком ускорении. Пустота смяла латунный сплав в искорёженный комок, словно бумагу, и сплюнула на землю. Ферзь молча поднёс к глазам два растопыренных пальца, подавая знак «смотри в оба», и коротким взмахом руки отдал приказ продолжить движение, обходя опасный участок. Следующая в центре колонны четвёрка людей в плохо подогнанных «Мембранах» ещё больше сократила дистанцию друг между другом, инстинктивно пытаясь держаться след в след.
Иван про себя поморщился. Ферзь специально нагоняет жути на контрразведчиков. Неприязнь тех, кто несёт службу «в поле», к кабинетным работникам стара как мир. И не важно, где именно проходит сам процесс, смысл его остаётся неизменен: бойцы армейского спецназа недолюбливают штабистов, милицейские «опера» — следователей, а вкалывающие посреди дикой тайги строители — каких-нибудь пиар менеджеров, сидящих в тёплых комфортабельных офисах с чашечкой горячего кофе. В принципе Берёзов вполне понимал командира Отряда, он и сам относился к «кабинетным» подобным образом. Им полезно будет на собственной шкуре прочувствовать, что такое настоящая работа, неразрывно связанная с более чем реальной опасностью для жизни, раз потребовали взять их с собой на операцию. Если уж хотят иметь полный контроль, то пусть знают, над чем. Но сейчас Ферзь явно перегибал палку.
Командир останавливался возле каждой аномалии и забрасывал в неё по несколько гильз, словно подчёркивая, что смерть подстерегает на каждом шагу. Причём половину аномалий даже не пришлось обходить, они лежали в стороне от маршрута движения, и, по крайней мере, некоторые из них на таком удалении опасности не представляли. Понятно, что всё это было рассчитано на идущих с отрядом контрразведчиков. Ферзь даже гильзы с собой взял пулемётные, для пущей наглядности. Но в результате скорость движения отряда резко замедлилась, словно не на задание шли, а резину тянули. Пора бы поторапливаться, если, конечно, в планы Ферзя не входила ночёвка прямо в Жёлтой Зоне. Имея «Ариадну», по Зелёной можно двигаться гораздо быстрее, и так видно, что впечатлений у контрразведчиков уже накопилось, хоть отбавляй.
Через Шаг Выброса рванули бегом, Ферзь погнал людей, чуть ли не на максимальном ускорении, из-за чего следователи из московской комиссии быстро выбились из сил. Их старший попросил о коротком привале, и Ферзь объявил двухминутную остановку. Вереница из трёх десятков бойцов опустилась на поросшую синим мхом красную резину земли, не меняя своего построения. Иван огляделся. Прошло полгода с того дня, когда он оказался в Жёлтой Зоне, но всё вокруг было точно таким же: зелёное небо с мутно-голубым солнечным диском, синюшная растительность с грязно-жёлтыми разводами и пронзительно-надрывные вопли невидимых издали зверей.
Из головы колонны пришёл посыльный от Ферзя и коротко переговорил с Лемуром. Тот кивнул в знак согласия и, поманив рукой Берёзова, направился к контрразведчикам.
— Ферзь передал нам дорогих гостей, — ухмыльнулся он по дороге, — и приказал беречь как зеницу ока. Так что, Ваня, давай-ка не отходи от них. Мне так будет спокойнее. Да и рано ещё тебе в первых рядах через аномалии лазать.
Они подошли к проверяющим, и Лемур извлёк из подсумка несколько небольших гладких полупрозрачных камней и раздал их контрразведчикам.
— Что это? — спросил их старший.
— Метаморфит, — ответил Лемур, — в народе получил название «Энерджайзер». При тактильном контакте подстёгивает расщепление АТФ в организме, сильно увеличивает выносливость и замедляет наступление усталости. Своего рода допинг, так сказать. — Он дернул за липучку клапана на набедренном кармане контрразведчика. — Это специальный карман, предназначенный для использования метов. Его внесли в конструкцию «Мембраны» по нашей просьбе, — объяснил боец, — чтобы не приходилось держать мет в руке. Вкладывать вот так. — Лемур расстегнул несколько липучек и молний, добираясь до тонкого слоя сетчатой ткани с крупной ячеей, облегающей кожу бедра, и вложил мет в специальный кармашек. — Вот тут липучка, её затянуть плотно. Самое главное — загерметизироваться без ошибок. — Он в обратном порядке застегнул молнии и липучки. — С непривычки можно напутать в последовательности действий и потом пожалеть об этом, когда накроет едкой аномалией или какая тварь плюнет струёй кислоты или другой токсичной гадости. Так что не советую доставать мет из кармана ради праздного любопытства. — Он убедился, что все четверо в порядке, и спросил: — Ну, как самочувствие?
— Словно только что из отпуска, — ответил кто-то. — Удивительно! Он начинает работать так быстро?
— Все меты действуют мгновенно, — пояснил Лемур. — Олимпийские игры с ними, конечно, не выиграть, но с непривычки ходить по Зонам будет легче.
— А если второй такой нацепить? — поинтересовался старший.
— Распад АТФ возрастет, и энергии в организме прибавится. — Лемур застегнул свой подсумок. — Но с этим лучше быть осторожнее — «Энерджайзер» не создает АТФ, он только расщепляет её. Истощение организма неизбежно, требуется отдых и питание — в общем, в применении метов надо знать меру, а то недолго и в ящик сыграть! Так что хватит вам и по одной штуке, к тому же у нас их и нет больше. Меты — вещицы редкие, найти их не так просто в принципе, а тут ещё и сталкеры эти… Сборщики хреновы, из-за них отыскивать метаморфиты стало ещё труднее.
— Карманы рассчитаны на несколько таких камней? — Один из контрразведчиков ощупал ладонями бёдра.
— На шесть, по три в каждом, — кивнул Лемур. — Человеческий организм не воспринимает более шести метов, почему — это к учёным. Но седьмой мет уже не работает. Вот карманы и сделали по максимуму. Но на самом деле они многофункциональные, ведь меты — редкость, если нашёл — обязан сдать. Так что я ни разу не использовал больше трёх за один раз, их просто не было под рукой в таких количествах.
— Лемур, сигнал по цепи идёт. — Берёзов посмотрел на сидящих, на земле бойцов, один за другим передающих друг другу короткий жест. Рации в Жёлтой Зоне не полезнее металлолома, и старый как мир способ передачи команды по цепи оказался намного эффективнее обычного крика. Тем более, когда отряд из тридцати человек растягивается в колонну на добрых полсотни метров. — Продолжаем движение.
— Понятно. Я к нашим, ты остаёшься с комиссией. — Лемур поправил «Абакан» и напомнил: — Не отходи от них ни на шаг!
Он заспешил в голову колонны, и Иван посмотрел на контрразведчиков:
— Мой радиопозывной — «Туман». Товарищи офицеры, я пойду в голове вашей группы. Работаем по схеме: «Делай как я!» Уверен, что вас заморочили подробными инструктажами сверх меры ещё на базе, но лишняя осторожность не помешает. Мы в Жёлтой Зоне, а это опасное место. Я сам был тут всего однажды, и мне хватило впечатлений надолго.
— Мы читали ваш отчёт, — кивнул старший, — и комментарии специалистов ГНИЦ к нему. Очень любопытные отзывы.
— Вот как? — То, что госкомиссия ознакомлена с его личным делом, Ивана ничуть не удивило. Наверняка они подробно изучили личные дела всех, кто имеет даже малейшее отношение к делу о шпионской лаборатории. Иначе хреновые из них контрразведчики. Но мнение учёных и медиков о себе узнать было любопытно. — И что они сказали, если не секрет?
— Если коротко, они считают вас, либо особо везучим, либо обладающим некими скрытыми возможностями, дающими преимущество при работе в… этих условиях, — ответил старший. — В любом случае ваши шансы на выживание выше, чем у многих других. И раз вы прикреплены к нам, наши, соответственно, тоже. — Контрразведчик бросил взгляд вперёд, где Ферзь бросал пулемётные гильзы в очередную Мясорубку, и добавил: — Дадите пару советов?
— Я пока что небольшой специалист по Зонам, — хмыкнул Берёзов, — но сразу могу порекомендовать избегать без необходимости рывковых ускорений, сохранять постоянный темп и ровное дыхание. Чтобы не провоцировать усиленное потоотделение. Иначе быстро промокнете насквозь, и станет, мягко говоря, очень не комфортно. Знаю по собственному опыту. — Вереница отряда тронулась, и Иван встроился в колонну перед контрразведчиками. — Пошли!
Несколько километров двигались, молча, общаясь одними жестами и только в случае необходимости. Шли медленно. Уже после третьего километра концентрация аномалий заметно возросла, и Ферзь жестом объявил максимальную степень опасности. Дистанцию между людьми пришлось сократить до одного метра, и гильзами теперь швырялся каждый пятый — выполнялись меры предосторожности, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох движущейся аномалией. Дважды отряд накрывало газовым облаком, и совмещённые с противогазом шлем-сферы «Мембраны» уже не снимали. Один раз Ферзь устроил короткий привал, дав людям две минуты восстановить дыхание — длительное дыхание через противогаз далеко не столь комфортно, поступление кислорода в кровь замедленно, и работоспособность человека, по сравнению с обычным дыханием, понижена. К середине Жёлтой Зоны скорость движения упала до минимальной, некоторые участки длиной в сто — двести метров приходилось преодолевать ползком, чтобы не попасть под разряд Соленоида или не притянуть к себе ползущую по склону близлежащей горы Воронку. Идущий след в след за Ферзём отряд, обходящий участки местности с притаившейся невидимой смертью, с высоты птичьего полета представлял собой замысловатую змейку.
«Кстати о птицах, — подумал Иван, — странно, что до сих пор не встретилось ни одной». Одноногий инструктор рассказывал, что они мигрируют по Жёлтой Зоне крупными стаями. А тут пусто, и даже зверья не видно, только слышны далёкие крики. Видимо, Ферзь выбирает наиболее безопасные маршруты. В этом вопросе ему виднее, у него многолетний опыт, знание «Ареала» и «Ариадна» в руке…
Внезапно Ферзь остановился, резко разворачиваясь куда-то вправо, и замер. Вереница бойцов застыла, глядя на своего командира, и даже контрразведчики успели среагировать и не натолкнуться друг на друга от неожиданности, как неоднократно случалось у них поначалу. Иван проследил взгляд командира ОСОП, но среди водорослеобразной синей растительности, покрытой жёлтыми кожистыми наростами, заметить ничего не смог. В следующую секунду Ферзь что-то крикнул идущему за ним Ветру и бросился бежать. Ветер помчался за ним, на ходу передавая информацию дальше по цепи. Отряд рванулся что есть силы, не задавая вопросов.
— На нас идет Жаровня! — докатилась по цепи информация до Берёзова. — Падать по команде, головы не поднимать!
Иван оглянулся, инстинктивно сбрасывая темп, скользнул взглядом по бегущим за ним контрразведчикам, понимая, что надеяться на них сейчас рискованно. Он отыскал глазами ближайшего бойца отряда, движущегося вслед за ними. Убедившись, что тот заметил его взгляд, Берёзов выкрикнул полученную только что команду, передавая её дальше по цепи. Стараясь не сбиться с пути, он торопливо отвернулся и прибавил скорости, чтобы не отставать от впереди идущего, как вдруг трава прямо перед ним вздрогнула и брызнула во все стороны, словно клякса, будто на неё сверху упала гигантская невидимая капля. Инстинкт бойца, отточенный многими годами постоянной опасности, сработал мгновенно, и Иван на полном ходу выполнил стремительный бросок в сторону, прежде чем понял, что происходит. Бегущий за ним старший контрразведчик не успел среагировать и влетел в образовавшуюся «кляксу». В следующее мгновение он запнулся, и незримая сила словно впечатала его в мутно-жёлтую изнанку синюшного мха.
— Стоять! — рявкнул Берёзов на мчащегося со всех ног в аномалию второго контрразведчика.
Тот резко затормозил и по инерции едва не влетел в опасное место, в крайнюю секунду Иван успел схватить его за локоть.
— Что с ним?! — Остальные двое сгрудились в кучу, ломая линию движения колонны. — Что произошло?
— В Оковы попал, — определил Берёзов, быстро прикидывая границы аномалии, — к земле пригвоздило сильно, сознание потерял. Вытаскиваем! Вы двое за правую ногу, я за правую руку! Ты пока жди, потом поможешь, — приказал он третьему, — и осторожно! Туда, где трава выглядит примятой, не лезть!
— Всем продолжать движение! — раздался рядом зычный голос Медведя. — Бегом марш! — Он отодвинул контрразведчиков в сторону. — Я сам! Догонять колонну! — рявкнул майор. — Шорох! Тащи их отсюда, пока всех не накрыло!
Бойцы группы Медведя увлекли контрразведчиков за собой, и здоровяк ухватил лежачего за ступню.
— Тащим по диагонали, между тобой и мной, тут брызги самые тонкие! — бросил он Ивану. — Взяли! И! Р-раз!
Они слитным рывком дернули бессознательное тело. В первую секунду Берёзову показалось, что он попытался сдвинуть с места бульдозер. Не ожидая такого, он не рассчитал сил и чуть было не потерял равновесие. Щуплый контрразведчик оказался так тяжёл, будто весил килограммов двести.
— Ещё раз! Быстрее! — Медведь ухватился поудобнее. — Скоро накроет! Жаровня ползает быстро! Упрись ногами! Взяли! И! Р-раз!
Выдернуть контрразведчика из «кляксы» Оков удалось только с третьей попытки. Едва тело вытянули за пределы «брызг», оно стало легче втрое, и Медведь, сорвав с него автомат, сунул оружие Ивану:
— Неси! Я его потащу! — Здоровяк мощным рывком забросил бессознательного человека себе на плечи.
— Пулемёт давай! — Берёзов вскочил на ноги и протянул руку.
— Сам! — отрезал Медведь. — Это святое! — осклабился он, поправляя висящий на груди «Печенег», и помчался вперед. — Бегом марш!
Иван бросился следом. Змейка отряда уже взбиралась по склону холма, поросшего искривленными мутациями деревьями, спеша выйти из опасной зоны. До его подножия оставались считанные метры, когда Берёзов почувствовал, как нагревается резинопо-полимер «Мембраны», и тут же увидел стремительный жест Ферзя.
— Ложись!!! — гаркнул Медведь, падая на землю. — Лицом в землю, руки под себя! — Он торопливо подоткнул руки бессознательному человеку под туловище и сорвал с груди пулемёт. — Не успели!
Поджимая руки под себя, Иван мельком бросил взгляд вперёд. Хвост вереницы отряда уже вжался в синюю траву, остальные бежали к вершине что есть силы. Не дошли до безопасной зоны метров сорок, машинально подсчитал он, уткнувшись лицевой пластиной шлем-сферы в красную землю. Температура воздуха становилась все выше, материал «Мембраны» быстро стал горячим, а потом словно раскаленным, нагревая промокший от интенсивных нагрузок камуфляж до состояния кипятка. Проходящий через противогазные фильтры воздух раскалился и обжигал носоглотку, отдаваясь жгущей болью в лёгких. Берёзов делал короткие вдохи, каждый раз задерживая дыхание на несколько секунд, пытаясь хотя бы частично снять боль, раздирающую дыхательные пути, но температура продолжала возрастать. В голове зашумело, перед глазами пошли кроваво-красные круги, кожа на спине и ногах пылала, словно облитая раскалённым свинцом, и непреодолимое желание сбросить с себя обжигающую одежду выворачивало наизнанку нервную систему. В какой-то момент Иван понял, что даже если решит вскочить и броситься бежать, то не сможет этого сделать — саднящие болью лёгкие отказывались вдыхать раскалённый воздух. Сознание стало угасать, медленно погружаясь в пучину поглотившей всё тело боли. Он собрал остатки сил и сделал крайнюю попытку не терять истончающуюся нить реальности, как вдруг почувствовал, что вдыхаемый воздух перестал быть раскалённым. Спустя минуту дышать стало легче, и свинцовый кипяток «Мембраны» перестал обжигать тело сквозь ставшую сухой ткань камуфляжа. В глазах прояснилось, только тело всё ещё трясло, словно от лихорадки.
— Туман! Вставай! — Лихорадка трансформировалась в тряску. — Ты как, живой? — пробился через шлем-сферу голос Медведя. — Слышишь меня?
— Слышу, — хрипло ответил Иван, — заканчивай трясти, плечо оторвешь! — Он с трудом высвободил из-под болящего каждою клеточкой тела руки. — И без тебя всё болит. Я думал, живьём поджарюсь! Никогда бы не сказал, что способен выдержать пол-часа кипячения.
— Полчаса? — ухмыльнулся Медведь, переворачивая на спину контрразведчика. — Сорок три секунды, ты хотел сказать.
— Сколько? — не поверил Берёзов, поднимаясь на ноющих от ожога ногах. — Мне казалось, что я тут сутки пролежал! Чёрт, больно…
— Сорок три секунды, — повторил Медведь, — повезло нам, почти успели выйти, краем зацепило самую малость. Могло быть хуже. В центре Жаровни никто не выживает, если лёгкие не сгорят, так мозги расплавятся.
Он встал, подобрал лежащий на земле пулемёт и повесил его на грудь. После этого, морщась от боли, подхватил бессознательного контрразведчика.
— Со спины, словно кожу содрали. — Берёзов, пошатываясь, поднялся на ноги.
— Пройдет через пару дней, — сообщил здоровяк. — «Мембрана» хоть и персональная пыточная камера, но на Жаровню рассчитана, так что не переживай, не облезешь.
— Это ободряет, — ухмыльнулся Иван. — Если честно, я думал, что она расплавится. А точнее, что давно уже расплавилась.
— Нет. — Медведь вновь уложил пострадавшего на плечи. — Жаровня действует только на высокоорганизованные формы жизни или что-то в этом роде… никогда не любил эти заумные научные формулировки. Мудрёных терминов много, а смысла — мало, всё равно ничего не понятно. — Он кивнул на растительность вокруг: — Вон, смотри, траве хоть бы что и железо холодное.
Берёзов взялся рукою за ствол автомата. Даже через перчатку «Мембраны» ощущалось, что он горячим не был. И синюшная трава, и покрытые мутным жёлтым мхом кривые деревья, и даже притаившаяся на кожистом стебле Синька — все было в порядке. Если бы не терзающая ошпаренную спину боль, могло показаться, что вся эта пытка с Жаровней лишь плод нездоровой фантазии, разыгравшейся от пошаливающих ежесекундного напряжения нервов…
— Пошли! — Здоровяк побежал к остальным. Судя по мучительной гримасе, скользнувшей по его лицу, больно было не только Берёзову. — Надо оттащить этого борца со шпионажем к Айболиту.
Старший санинструктор ОСОП, носивший радиопозывной «Айболит», внешне действительно имел сходство с одноимённым персонажем старого детского фильма-сказки «Айболит-66». Увидев его впервые, Иван подумал, что при выдаче санинструктору позывного не обошлось без некоторых аллегорий, но позже выяснилось, что меткий позывной пришел со своим владельцем с предыдущего места службы. Подобная ситуация не редкость, так что удивляться не приходилось, везде служат люди, у всех есть глаза, и все они когда-то были детьми. К тому же самого Айболита его радиопозывной совсем не тяготил, скорее наоборот.
— Что произошло? — Худому, как щепка, санинструктору, ловко сдёргивающему с пострадавшего шлем-сферу, с одинаковым успехом могло было быть как тридцать, так и сорок лет.
— Оковами приковало на бегу. — Берёзов окинул взглядом склонившихся над своим командиром контрразведчиков. Жаровня застала и их, но выглядели они бодро, видимо, самым краем зацепило. — Ударился о землю сильно.
В руке у Айболита оказался маленький фонарик размером с карандаш. Он чёткими и уверенными движениями проверил лежащему зрачки, коснулся пульса на сонной артерии и прощупал затылок.
— Потеря сознания вследствие удара головой, — определил санинструктор, — легкое сотрясение, серьёзных травм нет. — Он сунул руку в медицинскую сумку. — Сейчас поставим на ноги.
Айболит извлек одноразовую ампулу с нашатырным спиртом и отломил стеклянный колпачок. Несколькими быстрыми движениями он подвигал ею под носом у пострадавшего. Контрразведчик дёрнулся и открыл глаза.
— Видишь меня, боец? — требовательно вопросил Айболит, нависая над ним.
— Да, — поморщился тот, поднимая голову и разминая шею.
— Как тебя зовут? — Санинструктор сунул ему под глаза три растопыренных пальца: — Сколько пальцев видишь?
— Три пальца. — Контрразведчик осторожно потер висок. — Зовут Виктор, радиопозывной «Рентген».
— Порядок, — оценил Айболит, — раз тупо фамилию не назвал, значит, соображает. — Он выхватил из сумки инъектор, ловко воткнул в него какую-то ампулу и сделал Рентгену укол в шею. Берёзов подумал, что в этот момент санинструктор чем-то напоминает пианиста-виртуоза, у того тоже руки порхают, как бабочки. — Что в кармане? — Медик шлёпнул ладонью по бедру контрразведчика.
— «Энерджайзер», — ответил за него Иван.
— Пусть будет, — согласился Айболит, вновь залезая в свою медсумку, — я тебе ещё «Пиявку» поставлю, поносишь три часа, потом заберу!
Он всё так же быстро выхватил из сумки небольшой полупрозрачный метаморфит, формой похожий на пиявку-переростка, и быстро поместил её в набедренный карман пострадавшего.
— Что это? — спросил тот, вздрагивая.
— Как что? «Пиявка»! Кусается? — довольно оскалился Айболит. — Ничего, потерпишь. Жжётся она не сильно, зато штука полезная! Хороший мет, ускоряет регенерационные процессы и вытягивает токсины. Жаль, долго использовать его нельзя, переборчик может случиться. Так что ты повнимательнее, как почувствуешь, что по телу мурашки зачастили бегать, — сразу ко мне! А теперь вставай!
Контрразведчик поднялся на ноги, повертел головой и сообщил, что чувствует себя превосходно, ничуть не хуже, чем до падения. Айболит заявил, что это действие метов, ещё раз потребовал быть внимательнее с «Пиявкой» и коротко кивнул Ферзю. Отряд двинулся дальше.
Раз десять ситуация с блуждающими аномалиями повторялась, но всякий раз их размеры оказывались много меньше первой Жаровни, и контакта удавалось избежать в буквальном смысле слова — Ферзь отводил людей в безопасное место бегом. Отряд рвал стометровки с такой скоростью, что позавидовали бы профессиональные спринтеры, и Берёзов в какой-то момент поймал себя на мысли, что пропитавшийся потом камуфляж под «Мембраной» сильно мешает жить. Он в который уже раз привычно вспомнил Болта и подумал, что решительно не понимает, как тому удается бродить налегке среди всего этого разнообразного дерьма, пытающегося убить тебя самыми замысловатыми способами. И что за психи рискнули устроить шпионскую лабораторию в таком месте, как вообще она работает в условиях такой…
Спина впереди идущего бойца рванулась вниз, в синюю кожистую траву, в мгновение ока вырывая Ивана из раздумий, и он резко залёг, повторяя его маневр. Осторожно приподняв голову, Берёзов оценил обстановку. Вереница отряда вжалась в растительность, и причину этого он заметил быстро. Со стороны покорёженного ельника, вдоль которого двигалась колонна, на высоте метров десяти, прямо на них летело огромное кишащее серым облако, издававшее множество негромких режущих слух неприятных криков. Облако приблизилось на полсотни метров и оказалось птичьей стаей. Иван рефлекторно вжал шею в плечи, стараясь не выдавать своего присутствия. Стая насчитывала не менее трёхсот особей размером с воробья, но на этом сходство заканчивалось. Чешуйчатые, словно рыбьи, тела, с пробивающимися между отдельных пластинок остатками перьев, непропорционально длинные и мощные загнутые клювы, усеянные крючковатыми когтями лапы, горящие бешенством жёлтые глаза, лишённые зрачков, видимые даже с такого расстояния — словом, зрелище не из самых приятных. А если стая атакует, вот тогда будет уж точно совсем неприятно. И не отбежать никуда, один чёрт знает, во что можно вляпаться, если сойдёшь с тропы. Радовало лишь то, что идущие за ним контрразведчики вооружены гладкоствольными «Сайга-12К», и если они умеют ими пользоваться, то определённые шансы есть…
Но всё обошлось. Стая прошла над залегшим отрядом, визжа и вопя совсем не птичьими голосами, сделала круг и, не решившись опускаться к самой земле, улетела дальше. Ферзь выждал ещё пять минут и поднял людей. Спустя два километра головной дозор обнаружил нескольких лосей, и пришлось делать крюк. До лаборатории оставалось менее тысячи метров, и отстреливать зверьё означало демаскировать себя. Обходить пришлось ползком, совсем рядом с тихо подвывающей пустотой Центрифугой. Идти по кустам Ферзь не решился: между ними в полумраке теней, то тут, то там вспыхивали поблескивающие серебром нити Паутины, постоянно меняющей места прикрепления. Над кустами противоположной стороны висела Туча, клубящаяся зелёными бурунами, и единственное свободное пространство, не залитое не видимым в дневном свете Студнем, лежало между ней и Центрифугой. Чтобы не тратить ещё час на обход, было решено ползти по этому коридору. Он был довольно широк, не менее десятка метров, но для надежности отряд проползал по нему в колонну по одному.
Пока первая половина вереницы заползала в коридор, Берёзов поднёс к глазам бинокль, разглядывая семейство лосей. Покрытые наполовину синей клочковатой шерстью, наполовину грязно-жёлтыми чешуйчатыми наростами, двухметровые твари являли собою жуткое зрелище. Все те же свойственные животным «Ареала» сверкающие жёлтые глаза без зрачков, строенные когтистые обрубки вместо копыт и сочащиеся ядом толстые иглы подёрнутых гнилью рогов, направленные прямо вперёд, словно изготовленные к бою копья, говорили сами за себя — ждать чего-либо хорошего от этих мутантов не приходилось. Иван хмуро вздохнул: сходства с Бэмби явно немного. Можно было попробовать отработать с бесшумного оружия, да эти твари очень живучи, сразу не сдохнут, а орать наверняка начнут, да и броситься могут, если почувствуют, что терять нечего. Неоправданный риск. Ферзь правильно принял решение об обходе. Иван перевёл взгляд на ползущих через коридор бойцов. Скоро его очередь.
Слабое шевеление в кустах под Тучей привлекло внимание, и Берёзов навёл бинокль на подозрительный участок. Вроде бы ветром шевелит траву, но что-то в этом шевелении казалось подозрительным. Непонятно, что же именно не так. Ближайший к коридору куст шевелится медленнее остальных, что ли… Иван присмотрелся тщательнее. Ничего не видно. В любом случае, если бы там была аномалия, пусть даже блуждающая, Ферзь не мог её пропустить, у него же «Ариадна». Да и кто поймёт эти кусты, вернее, то, во что их превратил «Ареал». Уродливые и чуждые взгляду кожистые переплетения. Словно в подтверждение его слов, «ветви» вздрогнули, и из их глубины в ползущего через коридор бойца ударила грязно-жёлтая струя мутной жидкости. Струя плюхнулась в синюшную траву, не достав до человека меньше метра, и ползущий торопливо принял влево, отодвигаясь от шипящей жижи, курящейся бледно-зелёным дымком, и вскинул руку в предостерегающем жесте. Двигающиеся за ним бойцы мгновенно изготовились к бою, прикрывая товарища. Но атаки не последовало. Вместо этого из куста в противоположную сторону выползла приземистая и очень широкая тварь, напоминающая гибрид зубастой капусты, морской звезды и осьминога, и медленно извивая щупальца, весьма юрко заползла в другой куст, растущий поодаль. Одни из ползущих махнул рукой, и движение через коридор продолжилось. Берёзов через бинокль проследил за тварью. Та вплелась в куст и замерла, очень убедительно покачиваясь в такт ветру, словно часть растительности.
— Осьминог в кустах, — раздался над ухом Ивана голос Медведя. — Как поползёте, принимайте левее, сейчас там выставят ориентир.
— Не бросится? — оглянулся на него Берёзов. — Там метров пять всего. — Он указал на только что воткнутую одним из ползущих ориентир-вешку с маленьким красным флажком. — Ползает-то он быстро!
— Нет. — Медведь отрицательно кивнул. — Над ним Туча, она сейчас грозовая. Значит, шибанёт во что угодно, что двигается быстрее, чем очень медленно. И он об этом знает, твари хорошо чувствуют аномалии. Уверен, именно потому он специально и выбрал те кусты под Тучей.
— Зачем? — спросил кто-то из контрразведчиков.
— Живёт он здесь, — ответил Медведь, — сто процентов! Охотится наверняка в другом месте, а тут спит, потому и забрался под Тучу, чтобы никто не мог подкрасться к нему незаметно. Осьминог — тварь неглупая, не станет делать засаду на добычу там, где не может до нее доплюнуть. Потому и отполз в кусты, там он может спрятаться, и если кто соберётся искать его на прежнем месте, то получит вторую струю, для неё расстояния уже вполне достаточно. Так что нападать Осьминог не будет. К тому же нас много, и он это понимает, эти твари каким-то образом всегда знают, сколько нас… В общем, главное — ползти точно на вешку, а после держать направление на впереди идущего. Не паниковать и ни в коем случае не забирать левее, там начинается кочкарник, его во мху видно плохо, и в каждом втором углублении Студень лежит.
Коридор миновали без осложнений. Доползя до вешки, Иван на пару секунд остановился и навёл бинокль на осьминожий куст. Слившуюся с растительностью тварь заметить не так-то просто, но ему всё же удалось разглядеть обвившиеся вокруг ветвей широкие плоские щупальца, бугрящиеся усеянными крючковатыми шипами-присосками.
Спустя полкилометра отряд достиг невысокого холма, и Ферзь объявил привал. Собрав командиров групп, он подошёл к контрразведчикам и развернул перед ними карту.
— За этим холмом находится указанное вами место, — указал он на обведённую в кружок точку, — лет семь назад там находилась одна из первых научных лабораторий РАО. Возможно, ваш источник имел в виду именно её.
— Источник упоминал, что нелегальная лаборатория расположена на базе старой постройки научного типа, — кивнул Рентген, — так что ваши данные подтверждают наши. Лаборатория наверняка охраняется, советую вашим людям быть предельно осторожными.
— Мы всегда предельно осторожны, — хмыкнул Ферзь, — иначе из «Ареала» живым не выбраться. Думаю, теперь вам это объяснять не требуется. — Он красноречиво кивнул на посиневшую шишку на лбу Рентгена. — Но сразу хочу сказать, что ваши данные — чистой воды дезинформация. Мы никого и ничего там не найдём, всё это место заполнено аномалиями. — Он поднял руку, останавливая уже собравшегося возразить контрразведчика. — Но мы доведём операцию до конца, раз пришли. Сами убедитесь в достоверности своих данных.
Командир ОСОП обернулся к командирам групп и принялся ставить боевые задачи, водя карандашом по затянутому в целлулоид листу карты.
— Группу Червонца я поведу сам. Группа Ветра пойдет в лоб, вот отсюда, — он указал рукой на правое подножие холма, — вот сюда, — карандаш уперся в точку на карте, — двигаться в колонну по одному, дистанция три метра, в сторону восточного обреза здания лабы, ориентир — обрушившаяся кирпичная стена, ширина коридора два шага. К стене ближе десяти метров не подходить, на развалинах Паутина, правее рухнувшей стены россыпи Студня, вдоль которых ходит Центрифуга, левее целый букет аномалий, так что границы коридора соблюдать самым тщательным образом! Задача: дойти до указанной точки, остановиться и ждать дальнейших указаний. Гильзы бросать каждые десять секунд!
Он перевёл взгляд на Лемура и кивнул ему на холм:
— Ты со своими займёшь высоту, задача: с боевого гребня прикрывать огнём штурмовые группы. Левый склон холма не занимать, там Плешь диаметром в десяток метров, крайний левый предел диспозиции — сросшаяся буквой «V» ель в зарослях Игломёта. Близко не подходить, побеги Игломёта Уже зрелые, можно заработать много лишних проблем. Сектора обстрела следующие…
— Движение! — перебил Ферзя на полуслове резкий возглас. — Множественное движение в кустах По правому флангу!
— Движение по левому флангу! — крикнул второй наблюдатель. — Быстро приближается, целей не вижу!
— «Филин» даёт десятки отметок! — скороговоркой доложил первый. — Похоже, зверьё! Идёт прямо на нас!
— К бою! — скомандовал Ферзь. — Занять круговую оборону! Позиции не менять! Пулемётчикам разобрать секто…
Дальнейшие его слова потонули в грохоте шквального огня. Залегший отряд бил из всех стволов, пытаясь сдержать потоки хлынувшего из растительности потока всевозможного зверья. Пронзительно визжащие твари выскакивали со всех сторон и бросались в атаку, стараясь поскорее вцепиться в человеческую плоть. Узнать земных животных в усеянных клыками чешуйчато-мохнатых зловещего вида существах, стремительно мелькающих среди синего мха и жёлтых потёков кустарника, было невозможно, да и вряд ли это интересовало сейчас хоть кого-то. Едва не застигнутый врасплох отряд изо всех сил отбивал неожиданную атаку.
Берёзов парой коротких очередей срезал несущегося на него волка, не останавливая движение ствола, поймал в прицел следующую тварь и вновь нажал на спусковой крючок. От покрытого наполовину шерстью, наполовину узловатой кожей существа с облезшим лисьим хвостом брызнули ошметки плоти, но тварь не остановилась. Иван дал ещё одну очередь, но зверь двигался слишком быстро. Автомат щёлкнул бойком по пустому патроннику, сообщая об опустевшем магазине, и в этот миг тварь прыгнула. Берёзов рывком перевернулся на спину, пропуская зверя мимо себя, и ударил его автоматом, словно дубиной. Получив удар, тварь замешкалась, и Иван успел выхватить нож из укрепленных на груди ножен. Зверь развернулся волчком, поджимая лапы для атакующего броска, но так и не прыгнул — двадцать сантиметров стали с серейторной заточкой вспороли ему брюхо, вываливая в красную пыль сплетения внутренностей. Где-то совсем близко, у самой головы, оглушительно защёлкал воздух, пронзаемый пулемётной очередью, и что-то тяжёлое с размаху врезалось в Берёзова, отбрасывая его в сторону. Иван продлил падение перекатом, гася полученную от невидимого врага энергию, и вскочил на колени, готовясь нанести удар ножом. Но рухнувший подле него огромный кабан был уже мёртв. Берёзов бросил благодарный взгляд поверх дымящейся свежей кровью туши, развороченной пулями, в сторону позиции пулемётчика, но Медведь уже не смотрел на него. Его «Печенег» коротко водил стволом из стороны в сторону, выплёвывая огненные сполохи и отбрасывая в сторону фонтанчики стреляных гильз.
Иван перекатился под защиту кабаньей туши, подхватывая с земли автомат, и быстро сменил магазин, бросая взгляд на залёгших сзади контрразведчиков. Те лежали слишком близко друг к другу, если какая тварь прорвётся, может зацепить сразу двоих, но в остальном все в норме. Они не паниковали и не палили в белый свет как в копеечку, скупо отстреливая подбегающее слишком близко зверье. Берёзов уже набрал в легкие воздух, собираясь приказать им увеличить дистанцию между собой, как вдруг заметил в небе возвращающуюся с тыла птичью стаю.
— Воздух, — выдохнул он, выбрасывая руку в указующем жесте в сторону контрразведчиков. — Кто с дробовиками — на спину! С пятнадцати метров — заградительный огонь!
Контрразведчики сообразили сразу. Вооружённые «Сайгами», они перекатились на спину, и спустя несколько мгновений крупная дробь уже выгрызала дыры в кишащем бешеными тварями облаке. С неба на землю посыпались разодранные тушки уродливых птиц. Берёзов перевернулся на грудь и в крайнюю секунду успел всадить очередь в грудь летящему на него в атакующем прыжке зверю. В глубине сознания мелькнула мысль, что по птицам мелкая дробь эффективнее крупной, но дали ли контрразведчикам такие патроны, он не знал. Иван стремительно двинул стволом правее, обгоняя мушкой приближающегося волка, и дал пару коротких очередей на упреждение. Пули вспороли звериный бок, швыряя бугристую тварь на землю, и он переключился на другую цель.
Спустя полминуты сзади, пробиваясь через грохот стрельбы, раздался вопль. Берёзов резким движением развернулся назад. С десяток птиц, спикировав с неба, облепили дальнего из ведущих огонь контрразведчиков.
— Перекатывайся!!! — заорал Медведь, оборачиваясь на крик. — Дави их собой!!!
Попавший под удар человек, извиваясь, словно змея на раскалённой печи, покатился по синему мху, вдавливая в красную резину земли клыкасто-когтистые тушки. Остальные, рискуя задеть его дробью, сосредоточили огонь на пикирующих к нему тварях. Дробовые заряды сшибали птиц, вырывая из них облачка перьев, и стая рванулась вверх, заходя на второй круг.
— Перезаряжай! — Майор успевал одновременно вести огонь из пулемёта и бросать взгляды на контрразведчиков. — Сейчас вернутся! Туман! Слева!!!
Берёзов вскинул автомат одновременно с поворотом головы. Левее него в цепи ближайших к кустам бойцов уже кипела рукопашная схватка. Зверьё прорвалось через плотный огонь, и в ход пошли ножи и приклады. Несколько человек и пара десятков, пылающих злобой тварей смешались в рычащий и хрипящий клубок, катающийся по синему мху в клубах красной пыли. Иван прицельными выстрелами сбил одного за другим троих бугристо-кожистых волков, рвущихся к клубящейся красной пылью свалке из людей и животных, и рванул гранатный подсумок.
— Медведь! — крикнул он здоровяку, бросая как можно дальше гладкий шар РГН. — Отсекаем гранатами!
Майор понял без лишних слов, и в воздухе закувыркались зелёные корпуса гранат. В кустах громыхнули взрывы, вздымая в воздух красные земляные брызги и синюшно-жёлтые клочья травы и листьев, отсекая потоками раскалённого металла атакующих тварей. Дюжина разрывов прогремела один за другим почти непрерывно, и напуганное разбрасывающими свистящую смерть грохочущими вспышками зверьё дрогнуло, поворачивая назад. Твари бросились обратно в лес, сзади слитно ударили «Сайги» контрразведчиков, встречая вернувшуюся стаю плотным облаком свинца, и Берёзов с Медведем, не сговариваясь, одновременно рванулись в сторону рукопашной, на ходу выхватывая боевые ножи.
Бой закончился спустя полторы минуты. Зверьё отступило, оставив людям залитую кровью поляну, Усеянную развороченными тушками и тушами, и вокруг неожиданно воцарилась тишина, нарушаемая слабыми стонами раненых и клацаньем перезаряжаемого оружия. Отряд спешно готовился отразить вторую атаку, но она так и не последовала, животные бесследно растворились в лесу. Через несколько минут стало ясно, что бой окончен, и Берёзов, устало вытирая покрытый кровью нож, вернулся к контрразведчикам. Те собрались вокруг своего товарища, слабо шевелящегося посреди раздавленных птичьих трупов. Его «Мембрана» была покрыта множеством мелких рваных дыр, едва ли не половина из которых лениво сочилась кровью. Контрразведчики осторожно подняли пострадавшего и потащили к позиции Ферзя, где Айболит уже возился с другими ранеными.
— Жить будет, — не отрываясь от работы, бросил санинструктор, скользнув по нему взглядом, — токсикацию получил от яда с когтей. Туман, вколи ему стандартный антидот и два зелёных шприц-тюбика из аптечки. — Он отвернулся к лежащему на земле бойцу, которому перетягивал искалеченную руку, отгрызенную почти до локтя. Из окровавленных лохмотьев смешавшегося с плотью резинополимера торчал обломок кости со следами клыков. — Я потом подойду. Твою мать… — тихо выругался он себе под нос, — что нашло на этих тварей? — Айболит затянул жгут, и раненый захрипел от боли. — Потерпи ещё немного, Паша, сейчас станет легче. — Он быстрым движением сорвал колпачок со шприц-тюбика с промедолом и вонзил иглу ему в бедро прямо через «Мембрану».
К санинструктору подтащили ещё одного раненого, и Иван, кивнув контрразведчикам, занялся инъекциями антидота для их сослуживца. Получив уколы, тот быстро пришёл в себя.
— Как ты? — коротко спросил его старший.
— Нормально, — слабым голосом ответил он. — Голова кругом идёт, и тело ватное, словно отлежал.
— Побочный эффект от антидотов, — объяснил Берёзов, — вкололи ударную дозу. Пройдёт через полчаса. — Он открыл один из встроенных в «Мембрану» пострадавшего подсумков и достал чёрные лепёшки гермопластыря: — Это ремкомплект на «Мембрану». Надо заклеить на нём все дыры и восстановить герметичность на случай столкновения с едкой аномалией. Справитесь? — Иван посмотрел на контрразведчиков: — Мне бы магазины подобрать…
— Справимся, — кивнул старший, — был инструктаж.
Они занялись своим товарищем, и Берёзов вернулся к недавней позиции. В пылу боя некогда было засовывать опустевшие магазины обратно в разгрузку «Мембраны», приходилось бросать их на землю. Иван собрал магазины и принялся снаряжать их заново.
— Как твой подопечный, цел? — Подошедший Лемур сел рядом с ним прямо на мёртвую кабанью тушу. — Серьёзно его стая накрыла?
— Заживёт, — ответил Берёзов. — Ободрали его капитально, весь в дырках, но глубоких ран нет, вкололи антидот, скоро очухается.
— Повезло, — констатировал Лемур, — жаль, что не всем.
Иван проследил его взгляд. В центре поляны несколько человек укладывали на только что собранные походные носилки тело погибшего бойца. Первая волна зверья состояла из особенно крупных особей, и пулемёты не смогли сдержать всех. Ближайшую к кромке леса огневую позицию смяло потоком тварей, стрелок получил удар кабаньими клыками в грудь такой силы, что лопнувшие ребра вывернуло наружу. Всего же потери ОСОП насчитывали одного убитого и троих раненых, один из которых потерял руку и уже никогда не сможет вернуться к службе. Это не считая отделавшегося поверхностными ранами контрразведчика. Глядя на стоящие вереницей одни за другими носилки, Берёзов тоскливо поморщился. Сотрудников службы безопасности, открывающих огонь без разбору, едва заметив какое-либо зверьё, вполне можно понять. Чёрт бы побрал этот ваш «Ареал» со всеми его мутациями, аномалиями и прочими тварями…
— Туман, к командиру! — негромко окликнули его сзади.
Берёзов рассовал снаряжённые магазины по разгрузочным карманам «Мембраны» и направился к Ферзю. Тот стоял возле контрразведчиков, с «Ариадной» в одной руке и биноклем в другой, и что-то тихо объяснял старшему.
— …четверо носилок, — услышал Иван, подойдя ближе, — по четыре человека на каждые. Итого, минус двадцать человек. Таким образом, остаётся всего девять бойцов, включая меня. Но меня можно исключить сразу. — Он кивнул на сжатую в ладони «Ариадну». — Это надо держать в руке, иначе не сработает. Без неё мы вляпаемся в аномалию, не пройдя и двадцати метров. С одним пистолетом от меня в бою толку не много. Короче, остается восемь стволов. Этого едва хватит для того, чтобы уверенно пройти через половину Жёлтой Зоны и гарантированно вернуться назад живыми. Согласно всем инструкциям, наша операция считается проваленной и подлежит немедленному свёртыванию. Можете проконсультироваться у Тумана, — Ферзь кивнул на подошедшего Берёзова, — если в чём-то меня подозреваете. Он в отряде человек новый, вам это хорошо известно. Я специально прикрепил сто к вам, чтобы не было никаких недомолвок, я этого не люблю.
Ферзь сделал паузу и внимательно посмотрел на контрразведчика. Тот болезненно поиграл желваками, бросив взгляд на своего пораненного птичьей стаей товарища, и беспомощно пожал плечами.
— Сворачивайте, раз других вариантов нет, — хмуро ответил он.
— Но я не хочу повторения подобных кровавых авантюр, — продолжил Ферзь, — и потому доведу дело до конца, чтобы у вас не осталось никаких сомнений, раз и навсегда. С этого расстояния все можно закончить прямо сейчас!
Он кивнул рукой в сторону холма и добавил:
— Надо лишь подняться на вершину. Там опасно, так, что пойдём втроём. Вы, я и Туман, как лицо незаинтересованное. Большим составом всё равно не пройти. — Ферзь направился вверх по склону, добавив через плечо: — Идите за мной след в след. Ни шагу в сторону.
На гребень холма взбирались долго и осторожно. Слева по склону воздух слегка подрагивал почти незаметными глазу вибрациями, с правой стороны тянуло чем-то очень напряжённым, явственно ощущалось, будто совсем близко замерло нечто большое и угрожающее, в любое мгновение готовое лопнуть и залить всё вокруг незримой смертью. Едва они вышли на вершину, гнетущее ощущение затаившейся рядом гибели пропало, сменившись неожиданной легкостью и беззаботным чувством того, что опасность миновала.
— Стоим здесь! — распорядился Ферзь. — С места не сходить! Ощущение безопасности — обман! — Он в упор посмотрел на контрразведчика: — Есть желание вздохнуть спокойно и умиротворённо разлечься на травке? Особенно вон там? — Командир ОСОП указал на ровную и аккуратную лужайку, покрытую недлинным, но густым ковром чистой зелёной травы.
— Была такая мысль, — удивлённо поднял брови Рентген. — Откуда вам известно? Это тоже действие какой-то аномалии?
— Это Миротворец, — кивнул Ферзь, — таким образом, он заманивает добычу. Стоит зайти туда, — кивнул он на лужайку, — и от человека останется лишь кучка окровавленного тряпья, распущенного на лоскуты. Кроме того, если долго стоять рядом, он начнет двигаться и подойдёт к нам сам.
— Где аномалия сейчас? — Контрразведчик подозрительно вгляделся в окрестности лужайки. — Далеко она от этой полянки?
— Эта полянка и есть Миротворец. — Командир ОСОП вложил пистолет в кобуру. — Не будем терять времени. Сейчас все поймёте сами. Проходим прямо сквозь вот этот куст, делаем ровно один шаг и останавливаемся. С того места старую лабораторию будет хорошо видно.
Он шагнул в синюшно-жёлтый кустарник, и оба человека проследовали за ним, тщательно наступая в его следы.
— Вот она, — Ферзь протянул руку вдаль, — точно по вашим координатам, можете проверить. Отсюда до неё по прямой метров пятьдесят. Если спуститься и идти, то выйдет вдвое больше, но я бы не советовал этого делать.
Берёзов смотрел на открывшееся взору здание. Типовой проект полевой научной лаборатории угадывался сразу, хоть это строение и не было точной копией ЛП-32. Чувствовалось, что возводили его давно, ещё по старым проектам. С первого взгляда лаборатория выглядела нетронутой и сохранившейся в целостности.
— Вглядитесь внимательнее, — настоял командир ОСОП, — в само здание. Ничего не замечаете?
— Воздух дрожит, — пригляделся Рентген, — здание подернуто маревом. Вы это имеете в виду?
— Да, — коротко кивнул тот, — это Зыбь. Пожалуй, самая опасная аномалия «Ареала». Обладает высокой скоростью перемещения. Абсолютно непредсказуема. Менее чем за секунду может увеличиваться в объёме втрое. Способна затянуть в себя летящий вертолёт, если захочет. Ураганная скорость диффузии в любой среде, если Зыбь накрывает плотно закупоренное помещение и находит в нём некое отверстие диаметром даже в миллиметр, она неизбежно заполняет весь его объём целиком. Очень быстро. Средств защиты от неё на данный момент не разработано.
Иван разглядывал слегка трепещущее в дрожащем мареве Зыби здание лаборатории и думал, что если и это не убедит контрразведчика и тот продолжит настаивать на проверке строения на предмет нелегальных исследований, то он, пожалуй, самолично даст ему по башке прикладом. Достаточно на сегодня потерь.
— Но это ещё не всё, — неожиданно продолжил Ферзь. — Для того, чтобы вы получили представление обо всей картине целиком, я дам вам возможность взглянуть на всё своими глазами. Снимите перчатку и протяните ко мне руку ладонью вверх.
Контрразведчик подчинился, и командир ОСОП осторожным движением вложил в его ладонь небольшой нежно-жёлтый метаморфит, полупрозрачная капля которого призрачно сияла где-то глубоко внутри мягким красным свечением.
— Сжимайте ладонь и не выпускайте его.
Рентген взял мет и тут же, вздрогнув, рефлекторно дёрнулся в сторону. Ферзь, заранее ожидая подобной реакции, удержал его за локоть.
— Что это? — напряженно окидывая взглядом окрестности, спросил контрразведчик, инстинктивно подбираясь, будто перед прыжком.
— «Ариадна», редчайший метаморфит, позволяющий ощущать все аномалии «Ареала», — спокойно объяснил командир ОСОП. — Сейчас вы видите реальную картину окружающего нас пространства.
— Пульсирующие пятна, воронки и искривления — всё это аномалии? — тревожным голосом переспросил Рентген.
— Да, — лаконично ответил Ферзь, — на данном участке местности их более шестидесяти единиц.
— А это, рядом со мной, — контрразведчик покосился на пустоту справа, — насколько оно опасно?
— Это Гравиконцентратор. — Командир ОСОП достал из подсумка гильзу и коротким движением запустил её в пустоту. Гильзу сорвало с траектории и с коротким пронзительным свистом вбило в красную землю, словно пулю. — Внутри него гравитация достигает значения в сто атмосфер. Убивает мгновенно. Но в данный момент вы в безопасности, — успокоил он контрразведчика, — до него полтора метра, а именно эта разновидность Гравы не умеет двигаться. Как видите, она тянется в нашу сторону, но её возможностей не хватает. Гораздо большую опасность представляют движущиеся аномалии. Если длительное время находиться недалеко от них, можно спровоцировать их приближение. Так что будет лучше, если мы покинем холм.
Он забрал у Рентгена «Ариадну» и направился обратно к отряду, ступая тем же путем, которым вёл их сюда.
— Теперь вы видели, что местность вокруг лаборатории усеяна аномалиями, и даже просто приблизиться к ней невозможно. Не говоря уже о том, что само здание накрывает Зыбь, причём это очень крупная аномалия, а стало быть, очень мощная, с повышенной степенью опасности, — на ходу подытожил Ферзь, — и я ещё раз со всей ответственностью заявляю: в этом месте ничто живое существовать не может. Ваши данные ошибочны. Лаборатории, которую мы ищем, здесь нет.
— Согласен, — буркнул Рентген, настороженно озираясь по сторонам. Было видно, что контакт с «Ариадной» сильно подействовал на контрразведчика. Однажды увидев густоту аномалий, он теперь поневоле ожидал их на каждом шагу. — Мы проведём дополнительное расследование…
— Командир! — К Ферзю подбежал один из бойцов группы Ветра. — У нас серьёзные проблемы. — Он протянул ему бинокль и указал направление: — Левее сломанного дерева, удаление — триста!
— Давно они здесь? — приник к биноклю Ферзь.
Берёзов окинул взглядом отряд. Носилки с ранеными были плотно составлены в центре их небольшого лагеря и укрыты маскировочной сетью, пулемётные позиции наскоро обложили крупными тушами мёртвого зверья, бойцы залегли в невысокой траве, заняв круговую оборону.
— Заметили шесть минут назад, — ответил наблюдатель. — Не меньше двух рот, медленно идут в нашем направлении, прочёсывают зелёнку. И наверняка ещё один отряд обходит нас справа, две минуты назад там кто-то спугнул большую птичью стаю.
— Стало быть, нас ищут, — сделал вывод Ферзь, отдавая бинокль бойцу, — уходим! — Он окинул взглядом отряд и обернулся к Рентгену: — На нас вышли Зомби. Их привлекли звуки боя. Они пока ещё не знают нашего точного местоположения, но скоро узнают. Поэтому уходить будем максимально быстро, насколько позволят носилки с ранеными. Туман! — Командир ОСОП бросил взгляд на Ивана: — Остаётесь с комиссией. Не отходить от них ни на шаг, головой отвечаете за их безопасность!
Ферзь торопливо побежал в голову выстраивающейся колонны, перехватив «Ариадну» в левую руку и на бегу извлекая из кобуры пистолет. Бойцы спешно сворачивали маскировочную сеть и поднимали на плечи носилки.
— Какова конкретная степень опасности Зомби? — спросил у Ивана Рентген. — Не считая численного превосходства?
— Они не чувствительны к болевому шоку, — ответил Берёзов, поправляя ремень своего 9А-91, — слабо чувствительны к кровопотере. Убить их намного сложнее, чем обычного человека, необходимо мгновенно нанести повреждения, несовместимые с жизнью. Да и то не понятно до конца, что с ними дальше происходит. Если не перебить весь отряд Зомби, то остальные утащат трупы своих в Красную Зону или в Эпицентр, кто их знает. Некоторые учёные считают, что там, в Красной, под воздействием обратной регенерации убитые Зомби частично восстанавливают свои жизненные функции. Но точно этого никто не видел, настолько я знаю. Главная же их опасность в том, что Зомби сохраняют свои профессиональные навыки, так что, например, бывший снайпер хуже стрелять не стал. И «Латники» у них тоже есть, у тех, кто был в них одет на момент зомбирования. А вот «Мембрану» они не носят. Снимают и выбрасывают. — Вереница отряда начала движение, и Иван добавил: — Вперёд!

3

Трель мобильного телефона прорвалась через лихорадочный сон, заставляя Ивана открыть глаза. «Тот редкий случай, когда звонок будит тебя вовремя», — подумал он, протягивая руку к лежащему на прикроватном столике телефону. Всю ночь ему снился вчерашний марш-бросок, которым отряд уходил от преследовавших его Зомби. Только во сне он, Берёзов, почему-то был один и бежал, но бесконечному кругу, чувствуя, как бег становится все медленнее, словно ноги ступали в кисель, густеющий с каждой секундой, а бездыханный топот преследователей за спиной звучал всё громче. Неприятный, мягко говоря, сон, тем более учитывая, чем закончилась вчерашняя операция. От Зомби удалось оторваться без боя, но лишившийся руки израненный боец не вынес тряски. Он умер, не приходя в сознание, на руках спасательной медицинской бригады, встречавшей их на вертолётах у границы Шага Выброса в Зелёной Зоне. Врачи сделали всё, что могли, но ранений оказалось слишком много…
Теперь некомплект отряда специальных операций увеличился ещё на две вакантные должности.
— Туман на связи, — официально произнёс в трубку Берёзов, увидев на дисплее определителя незнакомый номер.
— Туман! С вами все в порядке? — взволнованно зазвучал голос Лаванды. — То есть добрый день, — тут же поправилась она, — я вас не отвлекаю?
— Нет, не отвлекаете. — Он взглянул на часы. Половина первого. Нездоровый сон явно затянулся. — Наоборот, вы очень кстати. Чем могу помочь?
— О, ничего серьёзного, помощь нам пока не требуется, спасибо, — смутилась она, — если только вы не готовы посетить мою лабораторию обследования ради! — Молодая женщина облегчённо вздохнула: — Я рада вас слышать. Сегодня утром пришла информация о том, что спецотряд проводил операцию в Жёлтой Зоне и понёс серьёзные потери. Говорят, два человека погибло, есть раненые. Это… ужасно! Я отыскала ваш номер через дежурного по службе безопасности, хотела убедиться, что с вами и с вашими друзьями всё хорошо!
— Мы в целости и сохранности. — Иван криво улыбнулся, разглядывая десяток кровавых мозолей на сгибах суставов, растёртых от долгого бега в насквозь промокшем под душной «Мембраной» камуфляже. — Признаюсь, не ожидал вашего звонка. Приятно вас услышать.
— Так как насчёт моей просьбы об обследовании? — напомнила Лаванда. — Я уже знаю, что всему спецотряду объявлено двое суток выходных. Обещаю, что не займу у вас из этого времени больше пары часов! Вертолет в ЛП-32 уходит через час, мы везём новую партию оборудования. Я могу придержать вылет до вашего появления, если, конечно, вы найдёте для меня время.
— Для вас найду, Лаванда, — улыбнулся Берёзов, размышляя о том, что делать в эти два дня в любом случае нечего, разве что спать. — Называйте номер вертолётной площадки, я буду к вылету.
Он повесил трубку и направился в ванную, усилием воли разгоняя липкий осадок, оставшийся в сознании после неприятного сна.
К назначенному времени Берёзов не успел. Перед самым выходом из дома ему позвонил Рентген и сообщил, что у следственной комиссии есть к нему несколько вопросов относительно состоявшейся операции, и пришлось потратить какое-то время на то, чтобы убедить контрразведчика перенести беседу на другой день. В результате на указанной Лавандой вертолётной площадке он оказался с двадцатиминутным опозданием, но МИ-8, делавший рейс к ЛП-32, всё ещё ждал его появления. Заметив приближение Берёзова, Лаванда высунулась из люка и с улыбкой помахала ему рукой, после чего кивнула пилоту, и тот запустил двигатели. Иван заскочил внутрь, и машина поднялась в воздух.
— Не густо у нас стало с территорией. — Берёзов смотрел на протянувшуюся внизу от горизонта до горизонта дугу заграждений внутреннего периметра. — Ещё пять Выбросов, и Зелёная Зона вплотную подойдёт к стене внешнего периметра. Придется уходить за неё. Где тогда будет располагаться Пояс? Прямо по Ухте пройдёт? А что потом? — Он хмуро покачал головой.
— За серией частых Выбросов обычно бывает затишье, — подсела к нему Лаванда, — так что у нас есть предположительно год времени. И мы очень рассчитываем на этот срок. Хотя надо признать, в последнее время активность «Ареала» возросла, что меня очень тревожит. Если за этот год мы не найдём способа остановить или хотя бы замедлить расширение «Ареала», Ухту вскоре придётся эвакуировать, как эвакуировали все её северные пригороды.
— РАО ищет такой способ вот уже восемь лет, насколько я понимаю, — возразил Иван, — и до сих пор безрезультатно. Почему же вы считаете, что сможете что-либо изменить за этот год? Или способ уже изобрели?
— Нет, к сожалению. — Лаванда склонила голову, разглядывая скользящую по траве тень от вертолета. — Однако у меня есть определённые наработки в свете теории академика Лаврентьева. Они могут оказаться решающими. Но для окончательного анализа открывающихся с их помощью перспектив нужен широкомасштабный эксперимент. Осуществить его имеющимися у меня возможностями я не могу. Тут необходимо привлечение всех наших ресурсов.
— Вы же сами объясняли мне, что эта теория не пользуется особой популярностью, — поднял брови Иван. — Вы уверены, что руководство пойдёт вам навстречу?
— Не уверена, — призналась она, — если не сказать, что наоборот. Для убедительных доводов в пользу своей правоты у меня не хватает данных. Но если я смогу собрать достаточно серьёзных аргументов, доказывающих, что теория Лаврентьева действительно может обернуть «Ареал» вспять, никто не станет отмахиваться!
— Научный руководитель Лаванда, пройдите в пилотскую кабину! — с легким шипением ожили громкоговорители, транслируя голос командира экипажа.
— Прошу прощения, — извинилась Лаванда, вставая, — я вынуждена вас оставить.
Она прошла к пилотам, и Иван вновь посмотрел в окно. Президентский аврал закончился вчера, едва ли не половина сотрудников РАО ушла в накопившиеся отгулы, и смотреть на воцарившееся в Поясе безлюдье было даже как-то непривычно. За месяц круглосуточно кипящих работ он успел отвыкнуть от обычной пустоты «Ареала».
— Внимание всем! — вновь зазвучали динамики. — Приготовиться к ускорению! Готовность десять секунд!
Берёзов привычно взялся за страховочные поручни. Кто-то из лаборантов Лаванды ткнул ногой в увесистый ящик, стоящий неподалеку, убеждаясь в том, что груз не сдвинется с места, и торопливо пристегнулся привязным ремнём. Вертолёт резко увеличил скорость до максимальной, и Иван отыскал взглядом пустующие нитки железнодорожных путей, фактически являющиеся сейчас границей Зелёной Зоны. «Скоро у неё будут две железные дороги», — мелькнула мысль. Винтокрылая машина миновала Шаг Выброса и сбросила скорость. Тряска утихла, и снизу знакомо раскинулась мутно-жёлтая синева деревьев.
Приблизившись ко второму железнодорожному полотну, вертолёт сменил курс, обходя стороной, стоящий на путях бронепоезд. Иван с интересом вглядывался в ярко-красный бронированный локомотив. Он казался совсем новеньким, будто только что вышел из Депо в свой первый рейс. Ни потускневшего металла, ни облупившейся краски, не было видно даже царапин, словно состав стоял не на заброшенных путях в центре Зелёной Зоны, а где-нибудь в центральном выставочном павильоне музея железнодорожных войск. Казалось, если провести пальцем по любой из бронеплит, то она затрещит от идеальной чистоты, будто тщательно вымытая тарелка. Этот ухоженный вид резко контрастировал с потемневшим деревом наполовину прогнившего вагона, прицепленного в самом хвосте состава. «Видимо, как раз там и прятался Рас», — вспомнил рассказ юного поисковика Берёзов.
— Неприятная неожиданность, — Лаванда подошла к Ивану и, взявшись за поручни, тоже разглядывала бронепоезд, — да ещё и Красный… — Она озабоченно нахмурилась. — Надеюсь, он тут ненадолго, иначе распугает мне всех зверей в районе лаборатории.
— Значит, это не байки, — уточнил Берёзов, — о том, что брошенные бронепоезда двигаются сами по себе? А то я уже начал удивляться, почему не заметил его раньше, когда мы прилетали и улетали в ЛП-32. Честно говоря, мне казалось, что он должен быть где-то южнее.
— Он там и был, — недовольно поморщилась Лаванда, — где-то южнее. Прикатился сюда вчера вечером и стоит. Не мог протянуть ещё пару километров! — хмыкнула она. — Теперь приходится делать крюк.
— Странно, что его не попытались уничтожить, раз он так опасен, — удивился Иван. — Сил у РАО для этого вполне достаточно.
— Почему же не пытались? — усмехнулась Лаванда. — Пытались. А разве вам об этом не рассказывали? Понимаю, — она скорчила пренебрежительную гримаску, — наша служба безопасности не любит признаваться в своем бессилии. И вертолётами его обстреливали, и даже с военными связывались, те его бомбили с большой высоты.
— Безрезультатно? — произнес Берёзов скорее утвердительно, нежели вопросительно. — Его состояние, мягко говоря, не похоже на разбомбленное.
— Верно, — кивнула Лаванда, — он сам по себе аномалия на колёсах, снаряды и бомбы поглощает, словно губка воду. Когда он уехал с того места, где его бомбили, вокруг живого места не осталось, земля была перепахана на два метра вглубь. Но ни на рельсах, ни на шпалах, ни даже на насыпи путей не нашли ни малейшей выбоины. Всё стояло нетронутое, словно бомбёжек и вовсе не было. В конечном итоге бронепоезда оставили в покое.
— Интересно, — качнул головой Берёзов, размышляя о том, что при случае надо будет разузнать про эту историю. Любопытно, пробовали ли взрывать или разбирать рельсы вдали от поезда? Наверняка пробовали, но что из этого вышло?
Через несколько минут вертолёт начал заходить на посадку над ЛП-32, и лаборанты засуетились, готовясь к выгрузке. Иван собрался было помочь им с многочисленными ящиками и коробками, но Лаванда остановила его.
— Пожалуйста, Туман, не проявляйте лишней активности, — попросила она, — мне важно снять с вас показатели в разных фазах нагрузки организма, и лучше начать с положения спокойствия. Мои сотрудники справятся сами.
Пилот закончил отстрел пробников, и МИ-8 ткнулся колесами в утрамбованную землю посадочной площадки.
— Пройдёмте в лабораторию. — Лаванда увлекла за собой Берёзова. — Я обещала, что отпущу вас обратно с вертолётом, так что у нас не более двух часов, а это очень немного. Надо успеть сделать хотя бы основные тесты.
В лаборатории их уже ждал помощник Лаванды. Ивана раздели до белья, уложили на специальный стол и облепили изрядным количеством датчиков, анализаторов и прочих проводов и проводков. Учёные долго возились со всевозможными приборами, запихивали его в трубу томографа, снова возились с приборами, потом попросили полсотни раз присесть и отжаться, после чего всё повторилось заново. Наконец помощник Лаванды вымолил у неё перекур и, получив целых пять минут, выскочил из лаборатории.
— Лаванда, можете объяснить, что же вы хотите во мне найти? — поинтересовался Берёзов, глядя, как по мере исследований она становится всё грустнее.
— Хоть что-нибудь, не такое как у всех, — устало вздохнула молодая женщина. — Я применила свои разработки, в корне отличающиеся от официально принятых, но… — Она печально покачала головой. — Признаюсь честно, пока ничего найти не могу.
— А может, во мне ничего такого и нет? — улыбнулся Иван. — Знаете, как в той старой присказке про поиски чёрной кошки в тёмной комнате…
— Что-то должно быть! — решительно возразила Лаванда. — Я уверена! Вы смогли успокоить предельно напуганного Дикобраза, он даже взял из ваших рук лакомство, а ведь ему в тот момент было совершенно не до еды! Такое можно осуществить только при одном условии — животные не чувствуют исходящей от вас агрессии! Быть может, они даже чувствуют в вас защиту! Я предполагаю, это связано с вашей прошлой профессиональной деятельностью. При всём при том, что убивать — часть вашей работы, первоочередной ваш долг суть защита и спасение невинных. Не исключено, что ваше подсознание настроено на это, и животные чувствуют в вас защитника, а не убийцу. И не важно, что пока мне никак не удаётся найти способ хоть как-то зафиксировать эту вашу особенность, я не сдамся! Понять суть вашего феномена — единственный путь в Эпицентр, а без него проблему «Ареала» никогда не решить.
— Вы собрались в Эпицентр? — не поверил своим ушам Берёзов. — Вы это гипотетически или серьёзно?
— Абсолютно! — подтвердила Лаванда. — И серьёзнее не бывает! Мне жизненно необходимо туда попасть! И не просто сходить на экскурсию, но получить возможность закрепиться там и начать полноценную работу! А для этого надо понять, как встроиться в единое пси-ноле «Ареала» в статусе не просто не враждебного существа, необходимо быть для него субъектом гарантированно дружественным!
— Не хочу никого обидеть, — осторожно сказал Иван, — но даже если вы убедите местную фауну в своём дружелюбии, как вы собираетесь решить проблему зомбирования, или, как у нас говорят, не влиться в стройные ряды Тёмного Властелина?
— Я уверена, что это грани одной проблемы! — с жаром воскликнула Лаванда, почувствовав любимую тему. — Сейчас я вам объясню! Смотрите сами: ни вас, ни Болта звери «Ареала» не принимают за врагов. Вы по своей психологии защитник, и они это чувствуют! Болт выходил из Эпицентра ещё ребёнком, не осознавая исходящей от «Ареала» смертельной опасности, и ему повезло дойти до Ухты живым и невредимым. Редкостная удача, единственный случай на всё это мёртвое место, но тем не менее это произошло! И его подсознание, подсознание ребёнка, заметьте, зафиксировало «Ареал» как лишённое угрозы образование! И позже, когда Болт вырос и стал часто бывать в Зонах, он именно потому и смог безвредно для себя посещать Красную Зону, что его подсознание не испытывает к «Ареалу» агрессии. Оно разумно опасается враждебных животных, Зомби, аномалий и тому подобного, но не излучает в пси-поле ужаса или ненависти, потому что не питает к Зонам вышеозначенных эмоций. Вот почему «Ареал» не влияет на его сознание, пси-поле фиксирует его как своего, как часть себя! И я уверена, что в вашем случае индикация пси-поля тоже не будет враждебной! «Ареал» считает ваше подсознание защитника слабых и попавших в беду и не предпримет по отношению к вам никаких враждебных действий! Косвенно это подтверждает тот факт, что вы не подвержены так называемому Зову аномалий. Вы сами мне рассказывали, что даже Болт удивлялся вашей невосприимчивости. После я прочла его отчёты, и они ещё больше убедили меня в правильности моей гипотезы. В вас что-то есть, и я должна, нет, обязана это понять, чтобы попасть в Эпицентр. Только там можно раскрыть загадку «Ареала», все эти Зелёные, Жёлтые и Красные Зоны — не более чем периферия! Истинное знание находится в Эпицентре, и академик Лаврентьев это понимал.
Лаванда замолчала, переводя дух, и Берёзов воспользовался возникшей паузой:
— Однако он не вернулся, — напомнил Иван, — ушел в Эпицентр и пропал без вести. И не факт, что он до него вообще дошёл.
— Я отдаю себе в этом отчёт, — согласилась Лаванда, — и совсем не хочу подвергнуться зомбированию. При всей моей любви к животным, подсознательно я, как и любой обычный человек, боюсь щедро наделённых десятиметровыми клыками и ядовитыми когтями существ. И пси-поле не воспримет меня в ипостаси дружественного субъекта, как, скорее всего, и произошло с академиком Лаврентьевым. Вот почему мне так важно понять ваш феномен. Без понимания сути Эпицентра «Ареал» не остановить. Вся эта периферия, состоящая из Зон, увеличивается, не меняя ширины своих поясов, и только Эпицентр растет в диаметре. Это может означать лишь одно: Зоны осуществляют подготовительные процессы для изменения захваченных территорий до состояния Эпицентра. Расширение Эпицентра — вот конечная цель «Ареала», и чем раньше я туда попаду, тем больше будет шансов найти реально действующий способ противодействия всему этому.
Пневматика системы герметизации дверей коротко зашипела, и в помещение вернулся помощник Лаванды.
— Владислав Павлович, готовьте Дикобраза, — попросила она ученого и вновь обернулась к Ивану: — Сейчас нам предстоит финальный и самый важный эксперимент. Мы попытаемся смоделировать ситуацию, при которой раскрываются ваши Уникальные способности, и предпримем попытку записать любую, даже малейшую активность вашего мозга и тела, а также реакцию Дикобраза. Мы очень долго готовили этот эксперимент!
— Александр, несите клетку с опытным образцом, — вышел в эфир учёный на внутренней частоте ЛП-32, — у нас всё готово.
С Ивана сняли часть проводов и датчиков, оставив несколько самых необходимых, и в целях безопасности разрешили надеть штаны и обувь. Пока он зашнуровывал ботинки с высоким берцем, Лаванда, со старательно скрытым интересом разглядывавшая, как перекатываются тугие канаты мышц под его кожей, коротко объясняла суть эксперимента:
— Дикобраза заранее довели до состояния агрессии. — Она стояла возле огромной, в рост человека, приборной стойки и щёлкала многочисленными кнопками и переключателями. — И теперь вам предстоит его успокоить тем же способом, то есть при помощи шоколада. Мы загодя сделали все необходимые замеры, когда кормили его в спокойном состоянии. Теперь сравним полученные данные: спектры излучений, их ширину, амплитуду, полосность и многое другое. Плюс ваше состояние в момент контакта: кровяное давление, ритм сердечных сокращений, активность коры головного мозга и подкорковых центров — словом, все, что сможем зафиксировать в принципе. Всего более двухсот параметров. Если бы у меня было больше времени, я бы прежде записала вариант спокойного кормления в вашем исполнении, но, к сожалению, наш сеанс и без того подходит к завершению. Вертолёт вылетает через полчаса, это всё, на что мне удалось уговорить пилотов, — эксперимент неофициальный, и разрешения ГНИЦ на него у меня нет.
Входные двери снова зашипели, и лаборанты внесли внутрь клетку с Дикобразом. Клетку поставили в нескольких шагах от Ивана и открыли боковую стенку, после чего лаборанты бодро ретировались подальше и торопливо расхватали длинные штанги электрошокеров. Едва клетка лишилась стены, Дикобраз неуклюже засеменил на свободу. Протопав пару метров, он остановился, и горящие злобой жёлтые глаза с подозрением обшарили взглядом окружающую местность. Поняв, что он всё ещё в западне, Дикобраз скрылся под панцирем, улегся на пол и распушил спинные колючки. Берёзов заметил среди них несколько знакомых проводков — Лаванда умудрилась прикрепить свои датчики даже к хищному зверю.
— Поразительно! — констатировал учёный. — Он не обращает на вас внимания! Совершенно! Хотя ещё пять минут назад кидался на лаборантов, загоняющих его в переноску!
— Вы пишете, Владислав Павлович? — Лаванда на мгновение оторвала взгляд от прыгающих на дисплее перед ней штрихах энцефалограммы мозга. — Есть что-нибудь нестандартное?
— Пишу всем, чем могу, Мария Сергеевна! — торопливо закивал ассистент, сверяясь сразу с десятком приборов. — Но пока ничего.
— У меня тоже, — нахмурилась та. — Туман, пожалуйста, приступайте! — Она протянула ему крупную плитку шоколада. — Попробуйте заманить его обратно в клетку… — Женщина замялась и торопливо добавила: — Только, пожалуйста, будьте осторожнее!
— Да уж постараюсь, — покачал головой Берёзов, снимая фольгу с плитки.
«Всё-таки учёные не от мира сего, — отметил он про себя, — чудненький экспериментик! Называется: „Откусят ли тебе руку?“ Удивительно, что при такой непосредственности у самой Лаванды до сих пор сохранились все пальцы на руках. Хотя, быть может, стоит обратить внимание на пальцы ног?» Это вызвало у него невольную улыбку. Иван представил себе, как такое могло прозвучать. Что-то типа: «Лаванда, вы не могли бы разуться?» Тут же мелькнула мысль: будь тут Медведь, он бы сделал ироничное лицо и предложил сразу попросить раздеться, мол, чего мелочиться-то? Грубиян он у нас, просто жуть! Берёзов скользнул взглядом по соблазнительной фигурке Лаванды. А мысль совсем не плоха, на самом деле… В этот момент Дикобраз щёлкнул челюстями, и «не те мысли» покинули Ивана с лёгкостью порыва ветра.
Голова зверя уже не пряталась под панцирем. Чёрная блестящая мочка носа слегка подрагивала, принюхиваясь. Берёзов сделал шаг, присел и протянул Дикобразу шоколадку. Тот резво оттяпал от нее небольшой кусочек своею усеянною жуткими зубами в несколько рядов пастью и довольно зачавкал. Далее всё прошло, как по сценарию: животное неторопливо ползло вслед за Берёзовым, подбирая куски шоколада, тот провёл его по малому кругу обратно к клетке, забросил туда оставшуюся часть шоколадной плитки, после чего Дикобраз без колебаний вполз внутрь, спеша за лакомством.
— Запирайте, — кивнул лаборантам учёный. — Феноменально! — Он посмотрел на Лаванду: — Животное не выказало никаких признаков агрессии или беспокойства!
— Я же говорила! — воскликнула та. — Я была уверена, что всё получится! — Она обернулась к Берёзову: — Это полностью подтверждает состоятельность теории пси-поля! Вы не излучаете агрессии, и животные платят вам тем же! Спасибо вам огромное, Туман, для нас это очень много значит! Вы представить себе не можете, насколько это важно!
Однако праздничная эйфория учёных закончилась очень быстро. Первичный анализ записанных данных, который немедленно бросилась проводить Лаванда, ничего не дал. Она несколько раз пробежала глазами распечатки и поникла. Её помощник принёс ещё один ворох только что отпечатанных лент, испещрённых синусоидами и графиками, и они принялись тихо обсуждать их между собой. С каждой минутой Лаванда грустнела всё сильнее. Иван оделся и, сидя на стуле в углу помещения, молча следил за негромким разговором двух учёных. Печальная Лаванда совсем не походила на ту наглую стервозную дамочку из лекционной аудитории, с которой он впервые встретился полгода назад. Сейчас она более похожа на расстроенного ребёнка, у которого пропал любимый котёнок. Берёзов поймал себя на мысли, что ему хочется обнять её, осторожно прижать к груди и успокоить. «Представляю, что сейчас по этому поводу изрёк бы Медведь…»
— Лаванда, что-то не так? — поинтересовался он.
— Нет-нет, все прошло как надо и даже лучше, — торопливо ответила молодая женщина, неловко улыбнувшись, — но, к сожалению, нам не удалось зафиксировать ничего существенного… очень жаль. — Она с грустью вздохнула.
— Если это поможет, я могу покормить его ещё раз, — предложил Иван.
— Спасибо, Туман, вы очень добры, — поблагодарила Лаванда, — но, боюсь, это нам ничего не даст.
Вероятно, мы просто не знаем, что именно надо измерять, и сейчас попадём пальцем в небо. К тому же Дикобраз далеко не самый сенситивный представитель фауны «Ареала»… В общем, повторение эксперимента с вероятностью в девяносто девять процентов ничего не даст. Уносите! — Она кивнула лаборантам, и те потащили клеть с животным обратно в виварий.
Гарнитура радиостанции ученого коротко зашипела, пробубнив что-то ему в ухо, и помощник Лаванды сообщил:
— Пилот вертолёта запускает двигатели через пять минут. Говорит, больше ждать у него нет возможности — диспетчерская требует возвращения. Мария Сергеевна, с вашего позволения, я вас покину. Мне надо передать с пилотом контейнер со вчерашними срезами, в ГНИЦ его ждут.
— Да, разумеется! — одобрила Лаванда. — Я отключу аппаратуру сама.
Учёный вышел, и Берёзов встал, собираясь уходить.
— Туман, спасибо вам ещё раз, — произнесла Лаванда, — и… — она слегка замялась, — если у вас будет время и возможность, быть может, вы заглянете к нам ещё? Я бы хотела поговорить с вами, обещаю не задерживать надолго!
— С удовольствием, — улыбнулся Берёзов, — обещаю появиться, как только смогу. Правда, сейчас не лучшее время: после «трудового подвига» многие в отгулах, так что вряд ли следующий выезд сюда получится организовать ранее, чем через пару недель.
— Очень жаль, — пожала плечами Лаванда, — я часто бываю в Поясе и могла бы заехать к вам на базу ОСОП, но, боюсь, мое появление там вызовет несколько нездоровый ажиотаж…
— Я бы сказал, произведет фурор. — Берёзов негромко хихикнул. — Думаю, пока не надо таких экспериментов. Но мы можем встретиться в городе, если совпадем по времени. Хотите, я зайду к вам в ГНИЦ?
— Это было бы замечательно! — просветлела Лаванда. — Кстати, меня зовут Мария, вам, конечно, это хорошо известно, но мне будет приятно, если вы станете обращаться ко мне по имени, а не по радиопозывному.
— Тогда уж лучше Маша, — снова улыбнулся Иван, — звучит менее официально и как-то… теплее, что ли. А позывной у вас красивый, это вы зря.
— Спасибо, Иван, — смутилась Лаванда, — вы не против, если я тоже буду называть вас по имени?
— Нет, конечно, — отмахнулся Берёзов. — Скажите, Маша, вы упомянули, что Дикобраза тяжело исследовать ввиду его низкой чувствительности, так?
— Сенситивности, — поправила его Лаванда, — хотя, по большому счету, это одно и то же. В общем, да, вы всё поняли верно.
— А Осьминог бы вам подошёл?
— О! — Лаванда мечтательно улыбнулась. — Это едва ли не моя розовая мечта! Удивительное создание, одно из наиболее активных живых элементов пси-поля. — Она грустно развела руками: — К сожалению, именно по этой причине обнаружить, а тем более отловить его, очень тяжело. А захватить невредимым и вовсе невозможно, для этого надо знать, где он живет… — Лаванда коротко вздохнула. — В общем, это уже из области фантастики и…
— Дело в том, — перебил её Берёзов, — что я знаю, где живёт один такой зверь. Мы случайно натолкнулись на его логово в Жёлтой Зоне во время операции. И он всё ещё невредим.
— Не может быть! — воскликнула Лаванда. — То есть, это невероятно редкая удача! — Она загорелась, словно ребёнок, и Берёзов невольно подумал, что теперь она похожа на девчонку, которой если не вернули потерявшегося котёнка, то как минимум назвали место, где его видели пару минут назад. — А вы сможете показать то место на карте?!
— Смогу, но вряд ли это поможет, — покачал головой Иван, — там очень сложная обстановка, плотность аномалий крайне велика, много движущихся, наблюдается активность Зомби. Надо, что называется, пальцем ткнуть. Чтобы туда попасть, необходимо получить санкцию на выход нашего Отряда.
— Или на выход в Жёлтую Зону Валерия-Болта. — Лаванда на мгновение задумалась. — Добиться этого будет сложнее, но зато шансов на успех экспедиции больше. А в качестве охраны надо затребовать вас в обязательном порядке! Тогда мы сможем отыскать животное!
Иван нацепил на ухо гарнитуру рации и тут же услышал недовольный голос командира вертолёта.
— Мне пора, Маша, — напомнил Берёзов. — Не стоит подставлять пилота под раздачу шишек.
— Да-да, конечно! — спохватилась Лаванда. — Я всё поняла, не смею вас более задерживать! Я переверну вверх дном весь ГНИЦ, если потребуется, но добьюсь экспедиции! Так что буду рада увидеть вас в ближайшее время! — улыбнулась она, обесточивая многочисленные приборные стойки.
Берёзов улыбнулся в ответ, попрощался и вышел из лаборатории.

4

Индикатор селектора вспыхнул, привлекая к себе внимание, и в динамике зазвучал голос секретарши.
— Максим Анатольевич, к вам профессор Николаева и доцент Степанов из РГУ имени Губкина, — доложила она, — вы назначили им на одиннадцать тридцать.
Прокопенко отложил в сторону отчётную документацию и, потянувшись, размял затёкшую спину. Эта Ухта надоела до чёртиков! В данный момент он предпочёл бы сеанс тайского массажа в исполнении миниатюрной азиатки, оказывающей эксклюзивные услуги, а не рутинный разговор с парой учёных зануд, которые настолько не в себе, что добровольно припёрлись в эту дыру из Москвы. Впрочем, он специально организовал всё таким образом, чтобы встречу с ними провести лично. Хотя надо признать, эта учёная тётка, Николаева, оказалась на редкость вредной и упрямой особой. Добралась до него за каких-то два дня, а ведь он рассчитывал промурыжить их не меньше недели, чтобы эффект от его покровительственного вмешательства выглядел более значимым. С ней надо быть повнимательнее — подобные одержимые личности всегда опасны. Академик Линдер, безусловно, прав: этих двоих нельзя выпускать из виду.
— Просите! — распорядился Прокопенко.
Дверь кабинета распахнулась, и на пороге показались двое учёных, мужчина и женщина, на вид лет сорока — сорока пяти, в безукоризненно отутюженных простеньких строгих костюмах.
— Рад видеть вас, господа! Присаживайтесь, прошу вас! — Он указал гостям на кресла и мысленно скривился. Физиономии бы попроще сделали, светила научные. Одеты в дешёвый хлам, а выражения лиц — будто каждый из них владеет как минимум парой президентов! — Чем могу помочь? Мне звонил академик Морозов, предупреждал о вашем визите, но, признаюсь, я настолько загружен работой, что не всегда запоминаю суть неофициальных разговоров. Если я не ошибаюсь, у вас вышло из строя какое-то оборудование в лаборатории? Вам требуется новая сборка?
— Не совсем так, — покачала головой Николаева, — нам нужна лаборатория.
— Боюсь, я не в курсе подробностей, — виновато вздохнул Прокопенко.
«Интересно, — подумал он, — эта Николаева будет сейчас выпрашивать у меня помещение с такой же чопорной физиономией?» Не будь всё это частью заранее подготовленного плана, Прокопенко очень вежливо послал бы её куда подальше. Учёные всегда раздражали его тем, что, не имея за душой ни гроша, умудрялись держаться так, будто давно уже купили всё в этой жизни. Спрашивается, с какой стати? Когда-то давно, будучи ещё студентом, он задал этот вопрос одному из своих лекторов — старому профессору, седому как лунь. Тот улыбнулся и ответил, что истинное богатство учёного всегда с ним, и его невозможно ни истратить, ни потерять, ни проиграть в карты. Прокопенко ещё тогда подумал, что данное утверждение весьма сомнительно: на одни лишь умные мысли не купишь себе личный самолет. Вон их сколько, учёных этих, сотни тысяч! А богатых людей, которые могут позволить себе всё, что душе угодно, страна знает наперечёт. И все эти яйцеголовые на них же и работают. Ну, и чьё богатство реальнее?!
— Не сочтите за труд, — продолжил чиновник, — объясните мне суть проблемы. Вас чем-то не устроила лаборатория в ГНИЦ? Академик Морозов, припоминаю, говорил что-то о том, что не может выделить вам лабораторию. У вас какие-то особые требования?
— Особые требования у местной службы безопасности, — нахмурился Степанов, — мы же неприхотливы. Нам всего лишь требуется помещение, вся аппаратура у нас своя, собранная на средства энтузиастов едва ли не на кухне в свободные от основной работы вечера.
— Служба безопасности не дала разрешение на предоставление лаборатории в здании ГНИЦ! — вмешалась Николаева. — Нам сказали, что согласно установленному в РАО режиму секретности заявленные нами исследования не могут проводиться не сотрудниками ГНИЦ вне зоны усиленного режима. И потому мы не можем занять ни одну из лабораторий в здании ГНИЦ, а полевые лаборатории Зелёной Зоны все загружены. Не говоря уже о том, что для получения допуска к работам внутри «Ареала» нам придется проходить полугодичный курс подготовки! У нас физически нет такого количества времени: для того чтобы провести свои эксперименты, мы воспользовались личными отпусками! Менее чем через месяц мы должны быть в Москве и вернуться к преподаванию в университете. Так что нам дорога каждая минута, а мы уже третий день теряем впустую!
— Прискорбная ситуация, — сокрушенно покачал головой Прокопенко, — возможная, пожалуй, только в нашей стране! Выдающиеся учёные на голом энтузиазме пытаются продвигать отечественную науку, используя на благо государства собственное личное время, по никто не желает ни оказать помощь, ни оценить по заслугам столь благородный почин! Как это типично для России! — Он горестно вздохнул, укоризненно щурясь, глядя куда-то вдаль. — К сожалению, господа, я не властен над службой безопасности. Я не смогу заставить их отозвать свой запрет. Но вы можете написать официальное прошение на имя вице-премьера Лозинского, и я гарантирую, что оно в кратчайшие сроки ляжет ему на стол!
— Боюсь, что это займет слишком много времени, — решительно отказалась Николаева, — с каждым днем его остается у нас все меньше!
— Но официальное зачисление вас в штат РАО займёт ещё больше! — развёл руками чиновник. — Не говоря уже об обязательном прохождении всё того же полугодичного курса подготовки, оформлении соответствующих допусков по секретности и прочих сопутствующих приёму на работу формальностей! Только вице-премьер может разрешить ваше зачисление в штат в порядке особого исключения, минуя всю эту волокиту! У меня нет таких полномочий, да и ни у кого, кроме Валентина Ивановича, их нет!
— Мы понимаем, — Николаева слегка склонила голову, — и всё же, вы можете нам помочь. Мы обошли уже все местные инстанции и имеем достаточно чёткое представление о том, что и в чьей именно компетенции здесь находится.
— Я всегда готов помочь любому делу, служащему во благо Родины, — гордо заявил Прокопенко, — и в вашем случае сделаю всё, что в моих силах! В чём конкретно я могу оказать вам содействие?
— Вы могли бы выделить нам помещение в Поясе, — объяснила Николаева, — у вас в административно-хозяйственном отделе должно быть хоть что-то! Нам необходимо совсем немного, хотя бы тридцать квадратных метров! Единственное требование — это наличие электропитания, заземления и вентиляции! Вся аппаратура, как мы уже сказали, у нас с собой, нам потребуется лишь стандартное лабораторное оборудование, которое имеется в ГНИЦ в избытке, и бочка нефти «Тип Икс».
— Ого! — улыбнулся Прокопенко. — Двести литров «Икса»! Служба безопасности захочет приставить к вам приблизительно пол батальона охраны!
— Мы отчитаемся за каждый миллиграмм лабораторного образца! — заявил Степанов. — Всё, что не будет использовано в экспериментах, сдадим обратно! Мы готовы проходить личный досмотр каждый раз, когда будем выходить из здания лаборатории. Мы даже можем дать письменное согласие вообще не покидать территорию Пояса до окончания программы исследований! Поймите, эти эксперименты нужны не нам лично! Мировая наука стоит на пороге, возможно, величайшего открытия!
— Помилуйте, Никита Владимирович! Я не ошибаюсь? — уточнил чиновник. — Не говорите так, словно я пытаюсь наступить на горло российской науке! Я целиком на вашей стороне, уверяю вас! Более того, вам очень повезло, что вы пришли ко мне со своей просьбой именно сейчас! Как вам наверняка известно, в настоящий момент наше РАО трудится в режиме сверхинтенсивности, выполняя просьбу Президента! Идёт мощнейшее широкомасштабное строительство, разворачиваются новые объекты, и это требует огромных затрат ресурсов, как людских, так и материальных! Буквально сегодня в моём, так сказать, хозяйстве, полностью опорожнился один из складов НЗ, помещение площадью в… — он защелкал клавишами компьютера, открывая какой-то документ со сводками по складскому хозяйству, — в двести восемьдесят восемь квадратных метров. Склад, в котором оно находится, подключён к общей энергосети, имеет вентиляцию, заземление, стандартный аварийный генератор. О! Даже собственную водяную скважину и водопровод, от которого запитывается… что от него запитывается… секунду, посмотрим… хах! База Отряда Специальных Операций! Она расположена в непосредственной близости. Что ж, похоже, вопрос вашей охраны чудесным образом решился сам собой! В общем, думаю, что на один месяц предоставить этот склад в ваше полное распоряжение я смогу. И не потребуется никаких дополнительных согласований, только моя подпись! Более того, я сам решу все вопросы со службой безопасности, вам не придётся бегать по кабинетам, подписывая бумажки и оформляя пропуска. Это я беру на себя.
— Это… очень любезно с вашей стороны. — Николаева, похоже, заранее приготовилась долго и упорно отстаивать свои исследования и никак не рассчитывала на столь активное содействие.
— Признаться, мы не ожидали такой… э-э-э… быстрой поддержки. — Степанов тоже выглядел несколько удивленным. — Мы очень благодарны вам, господин Прокопенко.
— Максим Анатольевич! — дружелюбно поправил его чиновник. — Мы в «Ареале» не придаём большого значения формальностям, мы предпочитаем работать на благо страны. Так что не стоит меня благодарить, я просто стараюсь делать свою работу настолько хорошо, насколько это в моих силах.
К тому же с этим складом все не так радужно, как может показаться на первый взгляд.
— В чём именно проблема? — встрепенулся Степанов.
— Это подвальное помещение — часть складского комплекса. — Прокопенко вчитывался в строчки документа и коротко пересказывал суть. — Два этажа под землёй и один над ней. Ваше помещение в самом низу. В нём долгое время находились подвергнутые консервации части нефтедобывающего оборудования, входящие в обязательный перечень материальных средств, образующих неприкосновенный запас. Туда редко кто заходил… в общем, в помещении практически отсутствует освещение, почти вся проводка погорела, а окон, как вы понимаете, там нет. Прежде чем я смогу с чистой совестью запустить вас туда, не опасаясь за технику безопасности и прочие подобные аспекты, мне необходимо назначить туда ремонтную бригаду. А выделить хоть горстку людей я смогу не раньше, чем послезавтра, до того момента во всем РАО не найдется ни единого свободного специалиста. К тому же вам в любом случае потребуется помощь в установке вспомогательного оборудования, тех же холодильных камер или вакуумных аппаратов, например. В общем, реально приступить к своей работе вы сможете не раньше, чем через шесть-семь дней.
— Это очень долго! — Николаева болезненно прищурилась. — Если мы потеряем целую неделю, у нас останется ничтожное количество времени!
— Решать вам, — сочувственно вздохнул чиновник, — это максимум, что в моих силах, и в этом я могу оказать серьёзное содействие. Разумеется, вы можете попытаться добиться разрешения на получение нефти «Тип Икс» и работу с ней другими способами, но честно скажу: я абсолютно не уверен в том, что таким образом вы выиграете время для своего проекта, а не наоборот.
— Думаю, нам это подходит, — произнес Степанов, — если вы разрешите нам доступ в помещение хотя бы с завтрашнего дня, мы могли бы оказать ремонтникам посильную помощь, навести порядок, занести внутрь коробки с аппаратурой, она же у нас в разобранном состоянии.
— Разумеется! — заверил его Прокопенко. — С девяти ноль-ноль завтрашнего дня помещение ваше, распоряжайтесь им на свое усмотрение, но только при одном условии: дайте мне слово, что до прибытия электриков не будете включать в сеть ничего, кроме электрических лампочек! Всё-таки, предоставляя вам помещение, я беру на себя ответственность за вашу безопасность и весьма надеюсь на ваше благоразумие!
— Не беспокойтесь, мы не хотим подвести ни вас, ни себя, — успокоила его Николаева, — в наши планы не входит пострадать от неисправной электропроводки или сжечь уникальную аппаратуру. Мы дождёмся вашей ремонтной бригады, а до тех пор постараемся облагородить помещение и максимально подготовить его к нашим экспериментам.
— Значит, решено, — Прокопенко по-дружески улыбнулся учёным, — сегодня же я свяжусь с командиром Отряда Специальных Операций и попрошу его, так сказать, взять над вами шефство. Он или кто-либо из его людей заедет за вами в гостиницу завтра после девяти и отвезёт вас к складу. Через сутки будут готовы пропуска, заодно жду от вас заявку на вспомогательное оборудование и прочие пробирки, я поручу заняться ею самому расторопному из своих помощников, обещаю, она будет отработана максимально быстро, так что к моменту завершения ремонта электропроводки у вас будет всё необходимое.
— Спасибо, Максим Анатольевич, — начала было Николаева, но Прокопенко замахал руками:
— Никаких благодарностей! «Спасибо» скажете тогда, когда мои слова обратятся в дело! — Он встал с кресла. — А сейчас, если мы обсудили всё, я, с вашего позволения, вернусь к своим заботам. Аврал, вы уж простите мне мою поспешность!
Учёные поблагодарили его за помощь и направились к выходу. Прокопенко проводил их до дверей, заверив, что они могут ни о чём не беспокоиться и по любому внезапно возникшему вопросу обращаться к нему лично, после чего затворил за ними двери и вернулся за стол. Он развалился в кресле и пренебрежительно усмехнулся. Всё прошло, как по маслу. И даже лучше. Генерал Белов не дал Морозову и шанса на покровительство учёным выскочкам, и они бросились к Прокопенко. Остальное, как говорится, было делом техники. Он не только выстроил всё таким образом, чтобы эти двое оказались под его непосредственным влиянием и наблюдением, но и сократил их мышиную возню на неделю. Правда, пришлось поднапрячься с поиском помещения, зато теперь Салмацкий вполне официально присмотрит за ними. Проводку, конечно, пришлось сжечь специально, но люди Ферзя справились с таким пустяком за несколько секунд. Теперь можно потянуть резину с ремонтом, параллельно затыкая им рот завозом всякой научной дряни. Пусть пользуются, не жалко, этого добра у него, как грязи. ГНИЦ, занимающий в Ухте половину улицы, ежемесячно потребляет столько всего, что никто и не заметит такой малости. Зато Степанов с Николаевой будут уверены, что Прокопенко их благодетель, и перетерпят ремонт, который затянется на пару-другую дней сверх обещанного.
Пока он будет длиться, люди Ферзя под видом электриков организуют установку жучков для прослушки и скрытых видеокамер для наблюдения. Пригодится на всякий случай, чтобы держать руку на пульсе, так сказать, научной мысли. Потом возникнут трудности с доставкой образцов нефти, преодолеть которые учёным поможет опять же милостивый Прокопенко, а там, глядишь, и ещё что-нибудь случится. Например, оборудование водной скважины внезапно сломается или водопровод прорвёт. Зальёт им всю аппаратуру с головой в одну прекрасную ночь. Да мало ли что может произойти! Хоть та же проводка снова замкнёт и погорит вместе со всеми приборами. В общем, задание академика Линдера будет выполнено: никаких исследований эта парочка провести не сможет. В конце концов, всегда можно прибегнуть к кардинальным мерам:, коррумпированные учёные похитили бочку нефти «Тип X» и пытались продать её на чёрном рынке. За коим занятием их и застали оперативники ФСБ. При таком повороте событий им уж точно станет не до своих опытов. Кстати, надо переговорить с Ферзем по этому поводу. Пусть сделает так, чтобы идентификационный номер на бочке, которая пойдёт на образцы, оказался наполовину спилен. И пусть она числится в списке ёмкостей, пришедших в негодность и отправленных в утилизацию. Следствие за это ухватится с удовольствием.

5

— Десять минут привал, — объявил Болт и уселся на поваленное дерево, старательно выбрав участок коры, не затронутый потёками синюшного мха, — за границы поляны не выходить!
Учёные поставили на землю переносную клеть и облокотились на её поручни, переводя дыхание после ускоренного бега. Лаванда подошла к поисковику, они о чём-то тихо заговорили, и Берёзов внимательно оглядел окрестности, привычно поправляя плечевую петлю автоматного ремня.
— Видишь что-нибудь? — Стоящий рядом Лемур так же напряженно вглядывался в окружающую их сине-жёлтую кожистую растительность, покрытую пузырчатыми наростами.
— Нет, — ответил Иван, — но это не имеет значения. А вот он, — Берёзов кивнул в сторону Болта, — тоже ничего опасного не видит, и это вызывает у меня пару вопросов.
— В смысле? — не понял Лемур.
— В прямом, — пожал плечами Иван, — почему Ферзь повел нас к шпионской лаборатории тем маршрутом, если существует гораздо более безопасный путь?
— Может, потому, что он просто о нём не знал, — пожал плечами Лемур. — Это же Жёлтая Зона, тут обстановка постоянно меняется. Сегодня скопление аномалий в одном месте, завтра — в другом. Да и Зомби редко присылают телеграммки со своими маршрутами. Ну и комиссию стоило взбодрить, если по-хорошему. Уж очень бесит, как они смотрят на нас свысока, эдакие боги Олимпа, снизошедшие до простых смертных, копошащихся в вонючей грязи!
— Брось, — покачал головой Берёзов, — мы сделали крюк по Жёлтой Зоне чуть ли не в пятнадцать километров, стоило ли оно того? Комиссия дрожала от ужаса ещё в Зелёной Зоне. А в результате попали в место максимальной активности мутировавших тварей, понесли потери и едва унесли ноги от Зомби. Почему нельзя было хотя бы разведку послать по этому маршруту, раз уж он есть?
— Не забывай, что Болт, да и все остальные поисковики — это, по сути, те же сталкеры, только на официальной работе в РАО, — поморщился Лемур. — И если мы исполняем свой долг, защищаем людей, то ими двигает, лишь жажда наживы и не более того. Думаешь, они пошли к нам из соображений высокой морали? Как бы не так! Для многих из них, если не для всех, это лишь законный способ получить доступ в «Ареал», плюс, как говорится, лишняя прибавка к пенсии. Все они промышляют сбором метов и их незаконной продажей! Не веришь мне, поговори с операми из ОРД, они тебе много интересного расскажут. Отделение Розыска и Дознания ежемесячно арестовывает кого-нибудь из сотрудников РАО за связь с чёрным рынком, и чаще всего это не работники нефтепромыслов, а именно поисковики. Так что самое простое объяснение, которое я вижу для твоего вопроса, это то, что Ферзь мог просто не знать о существовании данного маршрута. Болт приберёг его для себя и не отразил в докладах.
— Но зачем ему это? — удивился Иван. — К лаборатории всё равно не подойти, там тупик. Чего ради скрывать маршрут?
— А откуда тебе знать, что он ведёт только к лабе? — хмыкнул Лемур. — Только потому, что так сказал Болт? Не забывай, что у Ферзя есть «Ариадна», и в тот момент ему было виднее, чем кому бы то ни было, каким маршрутом идти лучше и безопаснее. Нам сейчас легко судить, сам знаешь — каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Я не очень жалую Ферзя, но надо отдать ему должное, он всегда бережёт людей. И к лабе он провел нас чисто, без потерь, и тогда, когда вы с Болтом вытаскивали нас из развалин, и многократно раньше, никто ни разу не вляпался. Ферзь всегда ведёт отряд чисто. Все наши потери — боевые, но это уже не его вина, никто не застрахован от атаки Зомби или обезумевших от злобы тварей. Это непредсказуемо и может случиться с каждым и в любой момент. Например, с нами и через минуту!
Берёзов пожал плечами. Все верно, конечно, но что-то во всем этом ему не нравилось. Допустим, Зомби и звери непредсказуемы. Но тогда, весной, в тыл отряду ударили обычные бандиты, не имеющие ни чувства аномалий, какое есть у Зомби, ни специальной боевой подготовки, какая есть у Отряда. Тем не менее, у них получилось. Иван хорошо помнил болезненное ворчание одного из раненых. Лежа на носилках в несущемся через Шаг Выброса вертолёте, тот кривился от боли и тихо бурчал, что бандюки как, будто специально сидели и ждали, когда спецотряд пойдёт мимо, чтобы потом неторопливо ударить в спину. Конечно, прямой вины Ферзя в том нет, он вёл отряд в обход аномалии, никто не ожидал, что маршрут придется менять. Однако стоило предусмотреть любые варианты, знали же, что ищут. Стоило хотя бы головной дозор выслать вперёд… Это хоть и не гарантия, но всё же…
А ещё во всё происходящее очень не вписывалось поведение Болта. Поисковик сидел на поваленном дереве, обсуждая с Лавандой подробности экспедиции, и совсем не напоминал взвинченного от напряжения человека. А ведь психопатом-самоубийцей он точно не был. Стало быть, непосредственной опасности Болт не чувствует, иначе не вёл бы себя столь раскованно. Тем более он единственный во всей экспедиции, как всегда, не носил тяжёлого защитного снаряжения. Группа Лемура, отряжённая по заявке ГНИЦ, подписанной лично академиком Морозовым, была запакована в «Мембраны», пятеро учёных во главе с Лавандой экипировалась в «Преграду» — её гражданскую модификацию. Болту, по логике, стоит опасаться каждого шороха, а он преспокойно сидит себе спиной к густым кустам. Не очень-то это похоже на состояние, когда опасность может возникнуть в любую секунду.
— Если у тебя есть сомнения, — Лемур словно услышал его мысли, — могу дать дельный совет. Пойди, пообщайся с Болтом. Он относится к тебе вполне дружелюбно. Спроси у него, откуда он знает про короткий маршрут к лабе? Зачем он ему вообще? Если верить отчету Ферзя, лаба — это тупик, и само её местонахождение есть область повышенной опасности даже по меркам Жёлтой Зоны. А Болт, заметь, не носит «Мембрану», то есть для него все это дерьмо опаснее вдвойне. Тогда для чего ему тот маршрут?
— Логично, — оценил Иван. — Ты прав, стоит задать ему пару вопросов.
— Только осторожнее, — предостерег Лемур, — не руби с плеча. Если всё это не более чем неприятное совпадение, не стоит обижать хорошего человека. А если не совпадение, чего лично мне бы очень не хотелось, то тем более необходимо быть очень аккуратным, не то спугнем. Болт — это тебе не Ашот Хромой, если уйдёт в Зоны, его уже никто и никогда не выследит.
— Я учту, — согласился Берёзов, направляясь к поваленному дереву.
Лаванда потратила на организацию экспедиции рекордно короткий срок — уже на следующий день после их с Иваном разговора ГНИЦ прислал заявку в службу безопасности. Ещё спустя два дня все приготовления были завершены, и вот сегодня утром вертолёт доставил их смешанную группу к границе Шага Выброса у Жёлтой Зоны. К удивлению Берёзова, Болт сразу отмёл предложенный им маршрут, заявив, что это слишком долго и опасно и он поведет экспедицию по-своему. Он назначил пилотам вертолёта точку посадки совершенно в другом месте, заявив, что так они выйдут туда, куда надо, с другой стороны. С этими словами поисковик коротко чиркнул карандашом по карте, отмечая короткую прямую линию нового маршрута. Судя по карте с отметками Ферзя, так пройти, было невозможно, однако Болт настоял на своём. Экспедиция высадилась и сделала пеший рывок через Шаг Выброса в указанном им месте. Если поисковик не ошибся, то вместо пятнадцати километров им предстояло пройти всего шесть.
— Что-то не так, Иван? — спросила Лаванда, увидев подходящего Берёзова.
— Всё в пределах нормы, — улыбнулся он в ответ, — так, кажется, у вас говорят в таких случаях? Маша, могу я отобрать у вас Валерия на пару слов?
— Да, конечно! — Лаванда встала. — Я уже выяснила всё, что хотела, так что не буду вам мешать. — Она удалилась к своим людям.
— Присаживайся, — Болт указал на место рядом с собой, — набегаемся ещё. Что стряслось? Если ты про Кабана в тех кустах, так он не нападет. Он недавно удачно поохотился и не голоден, к тому же он чует запах оружия и знает, что нас слишком много.
— В каких кустах? — насторожился Берёзов.
— Ну… в тех, прямо перед вами, — озадаченно протянул Болт. Он указал рукой в сторону Лемура. — Вы же на него смотрели всё это время?
— Не совсем, — признался Иван, — но теперь уж точно будем. Скажи, Валера, а как ты нашёл этот маршрут? Там лаба облеплена аномалиями, как мумия бинтами, я уже не говорю про Зыбь, которая сидит прямо на ней. Зачем тебе этот тупик?
— С чего ты взял, что это тупик? — непонимающе нахмурился Болт. — Есть там проход, к самой лабе ведёт, просто вы выходили к ней не с той стороны. Вы хорошо шли, это популярный путь, от него есть несколько более-менее безопасных ответвлений, можно много куда попасть. Им постоянно пользуются и официальные экспедиции, и сталкеры. Просто я им не хожу — там газовых аномалий несколько, едкая тоже есть, Жаровня ползает, Туча висит, частенько злая — в общем, мне без «Мембраны» там — не самый удобный путь. Я обычно тут хожу, — он кивнул в сторону искривлённых синих деревьев с жёлтыми кляксами перепончатых побегов, — здесь намного короче. Правда, тут уж больно опасно, без меня, наверное, мало кто сможет пройти. Вот и Ферзь не захотел людьми рисковать, я так понимаю. А выходит эта тропинка сразу за полем, где ваша лаба стоит, с другой её стороны. Там ещё место есть приметное, покосившаяся опора старой наблюдательной вышки. От неё правее, в направлении на вершину лысого холма, идет тропа в глубь Жёлтой Зоны, а если смотреть влево, на лабу, то от опоры этой можно взять курс на вторую справа выбоину в стене. Это как раз и есть чистый проход к лабе. Там метров двести топать, но пройти можно.
— А что там, в этой лабе? — заинтересованно спросил Иван. — Что-нибудь сохранилось полезного?
— Не думаю, — покачал головой Болт. — Раньше, пару лет назад, когда то место было Зелёной Зоной, лаба ещё функционировала, там сидели учёные, проводились эксперименты. Потом, когда Жёлтая подошла к ней вплотную, насколько я помню, всё успели эвакуировать заранее и без жертв. Вряд ли там есть что-то полезное. Я с тех пор туда не ходил одному залазить в неразрушенное строение таких размеров очень опасно, мало ли кто живет там внутри теперь. А специально тащить с собой кого-то в пустую лабу — как-то руки не доходили. К тому же если там сейчас Зыбь, то тем более. Это надо быть на всю голову странным, чтобы туда попереться, — гарантированная смерть в эксклюзивных мучениях. Раньше-то там Лизун жил, но с Ферзём я бы спорить не советовал, у него «Ариадна», она никогда не ошибается.
— Понятно, — задумчиво произнёс Берёзов, — скажи, а с «Ариадной» твоим маршрутом пройти МОЖНО?
— С ней везде можно пройти, где сама возможность прохода существует в принципе, — удивился Болт. — Другой разговор, что он не потащил тут тридцать человек, не захотел сомнительных экспериментов. Тропа слишком узкая и петляет, а колонна большая, за всеми не уследишь. Тем более что нет смысла подвергать людей такой опасности, если на лабе Зыбь сидит. Чего туда переться? Да ты не волнуйся, — успокоил Ивана поисковик, — мы туда тоже не пойдём, свернём гораздо раньше, на тропе есть отворот, выйдем как раз к Туче.
— А что со зверьём? — насторожился Берёзов.
— То есть? — озадачился Болт. — Зверье под Тучу не полезет, если она зелёная. Да хоть бы и чёрная, мы же стрелять ни в кого не будем, окружим Осьминога, накинем сеть, потом пневматические иглопатроны с усыпляющим транквилизатором, ну и так далее, дело техники, как говорится. Реактивы у нас с собой, чтобы его струю вовремя с костюмов смывать. Главное, чтобы Осьминог там был, а то выслеживать его бесполезно. Все будет нормально, если его не калечить, никто на нас так сразу не бросится. Успеем ноги сделать.
— Валера, ты читал наши отчёты о крайней операции в районе той лабы? — спросил Иван.
— Конечно нет, — удивился Болт, — кто ж мне их даст? Это все совершенно секретно и так далее. Знаю только, что у вас были серьёзные потери, вы вроде бы столкнулись с Зомби.
— От Зомби мы ушли без боя, — коротко объяснил Иван, — потери мы понесли раньше. После того как отряд прошел мимо Тучи и вышел к холму, за которым стоит лаба, нас атаковало зверье. Десятки бешеных тварей и птичья стая. Ими там всё вокруг кишело, неслось на нас сплошным потоком со всех сторон. И мы перед этим тоже ни в кого не стреляли. Зато потом настрелялись вдоволь. Двое убитых, двое раненых, один попал под птичью стаю, ободрали его не слабо. Зомби появились позже, уже после боя.
— Странно, — задумался Болт, — Зомби могли прийти на звуки выстрелов, но чтобы зверьё без причины атаковало три десятка вооруженных людей это из ряда вон. Местные твари с удовольствием разорвут на части одного-двух, те, что покрупнее, и трёх человек, но бросаться на тридцать стволов — очень странно. Инстинкт самосохранения у них ничуть не потерялся, — поисковик на мгновение задумался, — а вы когда к лабе вышли, «Шестое чувство» применяли?
— Нет, — Берёзов напряг память, — Ферзь нёс «Ариадну», были ещё «Энерджайзеры» и «Пиявка».
— Это не то, — отмахнулся Болт, — может, кто по ошибке дотронулся до него?
— Исключено, — отрезал Берёзов, — спецотряд — боевое подразделение, у нас не может быть глупой отсебятины. Я ни разу не слышал, что у кого-то есть «Шестое чувство». Я даже не знаю, как оно выглядит.
— Тогда всё это более чем странно, — заявил Болт. — Расскажи обо всём Маришке, она наверняка заинтересуется. Это по её части. Думаю, я тебя понял, Туман. Прежде чем к Туче всех выводить, я сам туда схожу и всё осмотрю. И насчёт зверей, и насчёт Зомби.
Он замолчал и насторожился, словно прислушиваясь к чему-то очень далекому. Иван обратил внимание, как рука Болта машинально коснулась одежды на груди, напоминая жест сильно верующих людей, когда те прикасаются к нательному крестику.
— Пора идти, — сообщил поисковик спустя несколько секунд, — впереди Плешь, кажется, зашевелилась. Если сползёт с тропы, сэкономим минут пятнадцать ходьбы. Так что пошли! Он поднялся с дерева.
— Это и есть знаменитый болт, который ты носишь как амулет? — улыбнулся Берёзов, указывая взглядом на замершую у отворота камуфляжа руку Болта.
— Ага, — кивнул тот, — привычка. Так уж получилось, — он пожал плечами. — Только это не амулет. Это оберег.
— Есть разница? — поднял брови Иван.
— Моя бабка говорила, что огромная, — без тени иронии ответил Болт, — примерно такая же, как между обычной одеждой и тяжёлым бронежилетом. — Он перевесил автомат со спины на грудь и повторил: — Пошли!
Экспедиция двинулась в глубь сине-жёлтой кожистой растительности, и видимость тут же упала: мутное голубое пятно Солнца, прилипшее к зелёному небосводу, скудно освещало широколиственные заросли. Берёзов шёл вторым, в пяти шагах от Болта, и с интересом изучал манеру действий поисковика. В отличие от Ферзя, тот не стал растягивать экспедицию в длинную вереницу, а наоборот, держал людей в колонне по два с небольшими дистанциями. Это облегчало переноску клетки для Осьминога и упрощало управление личным составом, но с точки зрения боевых действий делало отряд весьма уязвимым. Однако Болта это совершенно не волновало, похоже, он был уверен в безопасности маршрута.
Тропа, по которой поисковик вёл экспедицию, отчётливо угадывалась даже среди бурной растительности. Глядя на петляющую между пузырчато-перепончатых кустов узкую стёжку, Иван лишь качал головой: никто из находящихся в своём уме людей сюда бы не сунулся. Кругом кусты, и путь идёт прямо через них — вернейший способ вляпаться в Паутину.
— Валера, кто натоптал эту тропу? — Иван прибавил шаг, догоняя поисковика.
— Кабанья она, — не оборачиваясь, ответил Болт, — они тут часто ходят, так, что в одиночку здесь чувствуешь себя, прямо скажем, не очень комфортно. Сожрать могут запросто. Но сейчас нас много, даже пара Кабанов нападать поостережётся.
— И далеко она идёт?
— Далеко, — кивнул поисковик, — до самой границы. В Жёлтой Зоне ведь как: повсюду аномалии, а жить-то зверью как-то надо. Вот и покрыта вся Зона тропами, словно паутиной. Какие-то больше, какие-то меньше. Это как большой город с его автомагистралями: машинам по газонам и тротуарам ездить нельзя, а попасть надо везде. К тому же почти все здешние аномалии двигаются или хотя бы шевелятся на ограниченном пространстве, вот животные и наловчились их обходить. Поэтому от каждой, так сказать, магистральной тропы отходит множество второстепенных тропинок.
— И что? — Иван вслед за Болтом поднырнул под длинную древесную ветку, бывшую некогда берёзовой, мимолётно отмечая про себя, что, будь он один, не решился бы этого сделать — в таких местах не только Паутина растёт, но и Студень частенько лежит. — Можно становиться на любую тропу и смело дойти куда угодно без всякой опасности?
— Нет, конечно, — поисковик остановился и начал пристально разглядывать заросли прямо по курсу — аномалии-то движутся. Запросто можешь прямо в неё и угодить. Потому троп и много, что зверьё их обходит. Какая-то тропа в текущий момент свободна, какая-то нет. Её можно обойти по другой, свободной, ну и так далее. Плюс Бродяги и Зомби могут встретиться. Животные чувствуют, по какой стёжке можно идти… Туман, сходи к своим, — неожиданно попросил он, — скажи Лемуру, пусть будут настороже, но не стреляют первыми. — Он медленно приподнял руку, указывая в глубь жёлтых потеков ушастого растения. — За этим кустом сломанное дерево. Под ним волчье логово, их там сейчас несколько штук. Они спят, но когда мимо пойдём, по-любому проснутся. Мало ли что…
— Будут атаковать? — уточнил Иван.
— Не знаю, — ответил Болт. — Нас много, но и их тоже немало. По идее, не должны, побоятся попасть в аномалии, хотя всякое может случиться.
— Где-то недалеко аномалия? — насторожился Берёзов.
— Шутишь? — опешил поисковик. — Да тут всё вокруг залеплено Паутиной и колышется Студнем! Плешь только что с дороги сползла, три минуты назад она была бы точно у тебя под ногами! Мы по тропе идём, потому что это единственный путь! Только остальным не говори, не пугай народ. Пусть идут себе, как шли, меньше нервов — меньше дёрганий, больше шанс дойти.
— Какова ширина безопасного коридора? — Берёзов почувствовал, как ощущение спокойствия и безопасности словно ветром сдуло, на смену ему пришло тревожное ожидание скорых неприятностей. — Никто случайно не вылезет за пределы?
— Метра четыре-пять, — прикинул Болт. — Дальше будет сужаться, я предупрежу. Ты не волнуйся раньше времени, в «Ареале» это вредно, лишний раз зверьё взбаламутишь. Хотя, — он бросил на Ивана задумчивый взгляд, — как раз ты-то, наверное, их не потревожишь. Вон как лихо через Граву полз. А люди у нас в экспедиции не новички, знают, как правильно по Зонам ходить. Просто так вилять не станут. Ступай, Туман, — поторопил поисковик, — долго стоять нельзя, учуют и проснутся. А для нас, чем позже это произойдёт, тем меньше риска.
Берёзов осторожно вернулся к Лемуру и ввёл его в курс дела. Группа взяла оружие наизготовку, чтобы открыть огонь в любую секунду. Бойцы плотнее окружили несущих клетку учёных, и экспедиция двинулась дальше. Когда клетка поравнялась с поломанным деревом, Иван понял, что расстояние до опасности чуть больше, чем он ожидал, порядка пятнадцати — двадцати метров, и на всякий случай положил руку на гранатный подсумок.
— Не стоит, — негромко предостерёг его Лемур, заметив движение руки.
— Почему? Дистанция позволяет, — возразил Берёзов, — и эффекта от взрыва будет больше, вспомни крайний выход Отряда. Зверьё боится грохота.
— Если там есть Студень и граната в него попадёт, тут может всё забрызгать, — объяснил Лемур, — рискуем вляпаться в полном составе! Вам с Медведем тогда просто повезло! Ты же не думаешь, что за пять лет существования Спецотряда никому и в голову не пришло работать гранатами?! Всё это проверено неоднократно. Да и мало нас, ещё привлечём кого страшнее волков. Недаром все с бесшумными стволами идут!
Иван кивнул, убирая руку от гранатного подсумка, и плавным движением перехватил свой 9А-91 в изготовку для стрельбы в движении. Идущий впереди Болт ускорил шаг и жестом поторопил людей, стремясь как можно быстрее пройти мимо волчьего логова. Учёные заспешили, прибавляя ход, и Берёзов остановился, не сводя глаз с утопающего в зловещих сумеречных тенях вывороченного корневища.
— Видишь? — замер неподалеку Лемур, жестом направляя остальных членов экспедиции продолжать движение.
— Нет, — Иван напряжённо вглядывался в темноту кожистых зарослей, опоясывающих торчащие из красной почвы изломанные корни.
— Вон там, левее Ядовитого Лапника, — Лемур медленно указал установленным на ОЦ-14 глушителем нужное направление, — под нижним листом.
Берёзов присмотрелся. В первое мгновение он не увидел ничего, кроме всклокоченных зарослей плоских пузырчатых стеблей синей растительности, густо окроплённой мутно-жёлтой сыпью. Он всмотрелся максимально тщательно, перестраивая зрение под царящий в кустах полумрак, и спустя несколько секунд разглядел Волка. Иван мысленно поморщился. Неудивительно, что сразу не заметил. Тварь, вжавшаяся в синюшный мох, распластавшись по земле, словно раздавленная грузовиком, ничем не напоминала даже тех Волков, что атаковали Спецотряд на задании несколько дней назад. Привычной человеку звериной шерсти на её теле почти не осталось, лишь густые волосяные пучки редкими фонтанчиками кое-где пробивались между хитиново-кожистой неровной чешуёй, более похожей на струпья. Синий с жёлтыми потеками окрас позволял зверю сливаться с окружающей растительностью целиком, и если бы не толстые уродливые трёхпалые обрубки с мощными, подобно бивням, когтями, которыми оканчивались бывшие некогда лапами конечности, и кривые зазубренные клыки, выпирающие из-под перепончатых губ деформированной волчьей морды, заметить притаившегося зверя было бы и вовсе невозможно.
— Он спит? — тихо спросил Иван, медленным плавным движением поднимая автомат и беря тварь на прицел.
— Нет, — так же тихо ответил Лемур, — он знает, что мы можем заметить его жёлтые глаза, и специально закрыл их. Следит за нами слухом и обонянием. А может, и ещё как-то, кто эту мерзость разберёт.
С десяток секунд бойцы стояли неподвижно, дожидаясь, пока вся экспедиция пройдёт мимо. Едва замыкающий удалился от них на пару шагов, Лемур произнес:
— Отходим! Нельзя отставать от основной группы! Местные Волки поодиночке не ходят, где-то тут есть и другие. Нельзя позволить им решить, что мы отбились от своей стаи и остались вдвоём! Оба бойца, то и дело оглядываясь назад, поспешили догнать удаляющуюся экспедицию.
— Они не пойдут за нами? — спросил Иван, когда они заняли места в арьергарде их небольшого отряда. — Может, гранату на растяжку поставить?
— А чёрт их знает! — Лемур вновь оглянулся. — По идее, могут. Спроси у Болта, ему виднее. Мы пока присмотрим за тылами.
Берёзов догнал идущего в голове экспедиции поисковика и коротко обрисовал ему ситуацию.
— Не сделают они ничего, — отрицательно кивнул тот, — не станут раскрывать логово. Они уверены, что мы не заметили их дом, иначе напали бы в любом случае. А растяжек не надо, а то ещё я на ней когда-нибудь и угроблюсь. Все равно преследовать нас по этой тропе сейчас уж точно никто не станет.
— Почему? — нахмурился Иван.
Вместо ответа Болт остановился и поднял ладонь, призывая к тишине:
— Слышишь? — Поисковик замер. Мозг бойца ещё только анализировал уловленное ухом знакомое шипение, но руки, повинуясь выработанному на тренировках рефлексу, уже рванулись к поясу, сдёргивая с креплений шлем-сферу «Мембраны». Берёзов быстрым движением загерметизировал сферу и, скользнув взглядом по натягивающему противогаз Болту, побежал к основной группе, на ходу подавая знак о приближающейся газовой аномалии. Экспедиция рванула противогазные сумки с синхронностью, которую по достоинству оценили бы спортсменки-синхронистки, будь они рядом. Иван отметил, что нёсшие клетку учёные действительно не были ни впервые попавшими в Зону новичками, ни изнеженными стерильными кабинетами чванливыми очкариками. Клетку никто в ужасе не бросил. Её очень быстро, но все, же поставили на траву, и только после этого люди одновременно схватили противогазы. Молодцы, мысленно оценил Берёзов, не паникуют. С таким личным составом работать в разы легче. Экспедиция залегла, пережидая аномалию, и вокруг воцарилась мертвая тишина, лишь тихое и ненавязчивое шипение едва пробивалось сквозь толстые стенки шлем-сферы.
Ждать пришлось долго. Помня о бесконечно долгих секундах, проведенных в Жаровне, Иван вёл отсчёт и теперь мог с уверенностью сказать, что Газ проходил через тропу не меньше пятнадцати минут. К счастью, обошлось без эксцессов. Когда аномалия ушла дальше, экспедиция выждала ещё пару минут для гарантии, после чего Болт разрешил снять противогазы. Через минуту их небольшая колонна уже продолжала путь по петляющей между смертью тропе. Спустя час они вышли на небольшой пригорок, и Болт остановился, жестом подзывая к себе Берёзова.
— Всё, тут сворачиваем, дальше тропа сильно сужается. — Он указал рукой прямо в направлении уходящей в заросли кустов стёжки. — Видишь покосившуюся опору?
— Это та, о которой ты говорил? — Иван всмотрелся в разрыв между покрытыми жёлтым мхом синюшными елями. — С другой стороны той лаборатории, что искал наш Отряд?
— Она самая, — кивнул поисковик, — только с клеткой к ней не пройти, тропа в ширину метра полтора, там везде кочкарник, заполненный Студнем, и полно аномалий. Да и не надо нам туда. Ваш Осьминог вон там! — Болт качнул головой влево. — До него практически прямая тропа, только выходит как раз к Туче. Жаль, не видно её отсюда. Если она сейчас зелёная, то всё может сильно усложниться.
Экспедиция осторожно прошла поворот, разворачивая клетку под личным контролем Болта, и двинулась дальше. К Туче действительно вышли быстро, она оказалась чёрной, и Болт остановил отряд, объявляя о достижении места назначения.
— Ну, хоть что-то хорошее, — изрёк Берёзов, глядя на чёрные буруны Тучи, и окинул взглядом знакомую местность. — Валера, пробьёшь окрестности?
— Уже иду, — поисковик осмотрелся, что-то прикидывая в уме, — вернусь минут через десять, до моего возвращения всем оставаться на своих местах! — предупредил Болт и быстрым шагом поспешил Дальше, скрываясь между деревьями.
— Иван, где он? — Тут же возникла рядом Лаванда с горящими от нетерпения глазами. — Вы его видите? Он здесь?
— Здесь, — успокоил её Берёзов, протягивая ей бинокль. — Смотрите туда. — Он указал на один из кожисто-пузырчатых кустов. — Вон, среди побегов, видите стебли, словно перевитые друг с другом?
— Невероятно! — выдохнула Лаванда, не отрываясь от бинокля. — Какая крупная особь! Присоски на верхних третях имлов с зеленоватым отливом! Он только что спал, мы его разбудили! Это действительно его дом! Редчайшая удача! — Она с сожалением опустила оптику. — Как жаль, что невозможно это сфотографировать! — И немедленно спохватилась: — Надо зарисовать! — Она сбросила с плеч небольшой походный рюкзак и принялась копаться в нём, попутно отдавая команды своим людям:
— Владислав Павлович! Перед нами восхитительный экземпляр! Готовьте оборудование! Нам потребуется двойная доза снотворного и обе ловчие сети! Клетку необходимо развернуть, Осьминог очень крупный, снимайте боковую стенку, через стандартный вход мы его внутрь поместить не сможем! — Лаванда достала планшет с бумагой и карандаш, торопливо вернулась к Берёзову и, усевшись прямо на землю, принялась зарисовывать лежбище Осьминога, часто сверяясь с биноклем. Иван внимательно осматривал окрестности, изредка бросая взгляд ей через плечо. Рисовала она неплохо.
— Вы ещё и художник, Маша? — поинтересовался Берёзов, вглядываясь в сторону холма, у которого отряд принял бой во время прошлого выхода.
— Пришлось окончить художественную школу, — улыбнулась она, — родители считали, что я должна заниматься искусством. А я хотела наукой. В итоге наши мнения разошлись, и я, как видите, настояла на своём. Честно говоря, не думала, что уроки рисования мне настолько пригодятся в работе.
Болт вернулся спустя десять минут, как и обещал. Но появился он со стороны, противоположной той, в которую уходил.
— Как обстановка? — Берёзов встретил поисковика взглядом, едва его камуфляж мелькнул среди кожистой растительности.
— Ловко ты меня заметил! — удивился Болт. — Признаюсь, не ожидал. — Он коротко обвел рукой воображаемые границы: — Отсюда и досюда можно работать. Дальше аномалии, Паутина и прочая дрянь, но Зомби нигде нет. Агрессивных толп зверья тоже не встретил, дошёл до самого холма. Видел место боя, — поисковик хмуро покачал головой, — даже не думал, что у вас случилась настолько жестокая резня. Понятия не имею, с чего зверьё так взбесилось, никогда раньше такого не видел. А что говорит Лаванда?
— Я расскажу ей позже, — задумчиво ответил Иван, — пока она занимается Осьминогом, не хочу отвлекать.
— О да! У неё сейчас праздник! — улыбнулся Болт. Он посмотрел в сторону копошащихся со снаряжением учёных: — Ладно, пойду, прослежу, чтобы никто не вляпался.
Поисковик ушёл к учёным, и Берёзов вновь задумался, машинально обшаривая взглядом окрестности на предмет возможного противника. Что-то во всём этом было не так. Уже забытое ощущение чего-то неправильного, смутно зашевелившееся ещё на той давней операции, когда столь неудачно взяли Ашота Хромого, вновь выползло наружу из глубин подсознания. Но уловить, в чём именно кроется не состыковка, никак не получалось.
— Что сказал Болт? — к Ивану, осторожно ступая, подошёл Лемур. — Какова активность вокруг нас?
— Говорит, всё чисто, — ответил Берёзов, — сказал, что пробил местность с гарантией, был и на той поляне у холма. Следов Зомби не нашёл, зверья мало, и ведёт оно себя пока что тихо.
— Саша, — Иван посмотрел на Лемура, — ты не в курсе, у Ферзя есть «Шестое чувство»? Я имею в виду мет.
— Нет, — уверенно ответил тот.
— Точно? — настаивал на своем Берёзов. — Ты не можешь ошибаться?
— Исключено, — покачал головой Лемур. — Как командир группы я имею полный доступ ко всему специальному снаряжению ОСОП и знаю обо всём, что нам доступно. К тому же меты — штука редкая, так просто их не утаить. Тем более Ферзю, он на каждой операции у всех на виду, как на ладони, он же Отряд ведёт, с него десятки человек глаз не сводят! Я уже не говорю о ФСКашниках, которыми кишит служба собственной безопасности. Могу однозначно сказать: у Ферзя нет ни одного не заявленного официально мета, и «Шестого чувства» тоже нет. А зачем тебе оно? Решил уйти от нас в спасатели?
— Нет, конечно, — улыбнулся Иван, — просто стало интересно. А что в ОСБ действительно сидят ФСКашники? Не знал…
— Об этом мало кто знает, — согласился Лемур. — Официально считается, что собственной безопасностью тоже наша контора занимается. На самом деле, наших там едва четверть, остальные из контрразведки. Это вице-премьер замутил лично, чтобы было кому, так сказать, контролировать контролёров.
— Грамотно! — оценил Иван. — А он молодец, соображает. Поэтому наше начальство так легко согласилось взять в рейд к предполагаемой шпионской лабе не имеющих опыта работы в Зонах членов госкомиссии?
— Угу, — кивнул Лемур, — там, наверху, даже и не спорили. Недаром же наше РАО единственно свободное от коррупции государственное учреждение. Временами мне даже удивительно, как наши чиновники живут на одну зарплату.
— Так у них же вроде зарплаты космические? — нахмурился Берёзов. — Член Совета директоров получает один миллион долларов в год, разве нет? Это вроде открытые официальные данные?
— Все верно. — Лемур снова кивнул. — Когда РАО организовывали, много шума было на эту тему. Говорили, что, мол, это будет неудачный эксперимент Президента. Сколько чинушам ни дай зарплаты, они всё равно воровать будут. — Он пожал плечами. — А вот, поди ж ты, сработало! Кто бы мог подумать!
— Гляди, сейчас ловить будут! — Берёзов кивнул в сторону учёных, и Лемур с интересом обернулся в указанную сторону.
Четверо учёных разбились на пары и, обойдя Осьминога с двух сторон, принялись осторожно приближаться к зверю. Первый в каждой паре нёс в руках широкий, высотой в рост человека, прозрачный пластиковый щит, отдалённо напоминающий полицейский, которым закрывал себя и прячущегося за спиной напарника. Вторые номера тащили ловчие сети и длинные щупы электрошокеров, отчего издали чем-то напоминали гладиаторов античного мира. Немного в стороне замерла Лаванда, сидя на коленях с пневматическим ружьём в руках, готовясь выстрелить в Осьминога зарядом снотворного. Всем этим действом руководил Болт, жестами направляя «группы захвата» учёных в безопасном направлении. Когда ближайшей паре до осьминожьего куста оставалось шагов пять-шесть, животное ударило по людям токсичной струей. Мутная жёлтая струя врезалась в прозрачный щит, окатив синюшную траву дымящимися брызгами, и учёные ускорили шаг. Осьминог почти сразу плюнул снова, опять попадая в щит, и тут же в третий раз, но уже в другую пару учёных, приближающихся с тыла. Первый номер второй пары был настороже и успешно принял струю на щит.
— Выманивайте его из кустов! — крикнул Болт. — Провоцируйте на атаку!
Прикрывающиеся щитами учёные приблизились к вплетшемуся в куст Осьминогу почти вплотную, но животное не торопилось покидать заросли. Вместо этого зверь с почти неуловимой глазу скоростью выбрасывал из кустов щупальца, нанося мощные хлёсткие удары по щитам. Удерживающие защиту учёные вздрагивали от сильных ударов, и было видно, как крючья присосок оставляют на пластике щитов глубокие борозды царапин, сочащиеся грязно-жёлтой ядовитой жидкостью.
— Владислав Павлович! — воскликнула Лаванда, безуспешно пытающаяся выцеливать Осьминога. — Попробуйте сымитировать бегство! Пусть он вылезет на открытое место!
Учёные перестали бросаться на куст и принялись быстрыми мелкими шагами отступать от него, прячась за щитом. Увидев, что враги обратились в бегство, разъярённое животное бросилось в погоню. Берёзов ошеломленно поднял брови, увидев бросок устремившегося в атаку зверя. Осьминог рванулся в бой, словно молния, что никак не вязалось с его неуклюжим внешним видом. Приземистая, кишащая десятками щупалец клякса, диаметром в добрых полтора метра, врезалась в щит с такой силой, что держащего защиту ученого сбило с ног и бросило на напарника. Тот удержал товарища, но не удержался сам и упал на землю. Осьминог на мгновение замер, увидев разделение цели, и в тот же миг к нему сзади устремилась вторая пара учёных. Животное мгновенно вскинуло вверх с десяток щупалец и нанесло удар сразу во все стороны, пытаясь достать всех врагов одновременно. Оставшийся без поддержки учёный первой пары не выдержал мощного удара и оказался сбитым с ног, роняя щит. В следующую секунду пневматическое ружье Лаванды щелкнуло, посылая в зверя шприц с транквилизатором, и Осьминог вздрогнул, получив укол. Он немедленно потерял интерес к прежним врагам и бросился к Лаванде, оценив нового противника как наиболее опасного.
— Сети! — крикнула Лаванда, спешно перезаряжая ружье новым шприц-патроном. — Накидывайте сети!
Заряд транквилизатора начал действовать мгновенно, и движения Осьминога уже не были столь стремительны. Второй номер второй нары выскочил из-за спины щитоносца и бросился наперерез Животному. Осьминог увидел быстро приближающегося врага и замешкался, непривычно путаясь в неожиданно потерявших координацию щупальцах.
Учёный широким броском накрыл его сетью и тут же получил ядовитую струю в грудь.
— Вторую сетку! Быстрее! — на бегу выкрикнул Болт, бросаясь к заранее приготовленным неподалеку баллонам, наподобие небольших автомобильных огнетушителей.
Лаванда выстрелила второй раз, и вскочившие на ноги учёные первой пары набросили на Осьминога свою сеть. Животное запуталось в крупной ячейке двойной западни и отчаянно забилось в конвульсиях, разъярённо шипя и беспорядочно расплёвывая в разные стороны остатки яда.
Подоспевший к обрызганному токсином человеку Болт окатил его синеватой жидкостью из раструба «огнетушителя», смывая ядовитую струю, и вся команда ловцов поспешила удалиться от катающегося по синей траве, хрипло и злобно рычащего клуба щупалец. Учёные вооружились щётками и принялись спешно удалять с себя и с поверхностей щитов брызги осьминожьего токсина.
— Вы уверены, что двух зарядов хватит? — К Лаванде подошел Берёзов. — Уж очень бодро он трепыхается! — Боец указал ей на беснующегося в сетях Осьминога.
— Больше нельзя, иначе мы его убьём, — покачала головой молодая женщина. — Это слишком сильный транквилизатор, я сама его изготовила. Вы не волнуйтесь, Иван. — Она подала Болту новый «огнетушитель» взамен опорожнённого. — Он уснёт, но для этого необходимо время. Организмы животных «Ареала» очень мощные, а Осьминог — один из наиболее живучих его представителей. Он будет долго сопротивляться препарату, но в результате отключится.
— По той же причине его так трудно убить из стрелкового оружия, — негромко произнес Лемур, останавливаясь рядом. — На редкость живучий паразит. Долго придется ждать, пока эта гадость заснёт?
— Не меньше получаса, — недовольно нахмурилась Лаванда, но, бросив на Берёзова мимолётный взгляд, сдержала готовую сорваться с языка тираду. — И ещё столько же будем укладывать его в клетку. Так что ваши люди могут пока отдохнуть, по вашей части сейчас ничего не требуется.
Она вернулась к своим сотрудникам, и Лемур тронул Ивана за локоть.
— Пошли, Туман. — Он коротким жестом обвёл окружающие их сине-жёлтые заросли. — По нашей части работа есть всегда. Мало ли что вылезет из этой мутировавшей помойки!
— Сейчас, — ответил Берёзов, — иди, Саня, расставляй людей. Я скоро подойду, есть у меня одна мысль.
С этими словами он подошёл к Болту, поливающему очищающихся учёных дезактивационной жидкостью.
— Валера! — окликнул поисковика Иван. — На два слова.
Берёзов отвел Болта в сторону и тихо спросил:
— Та тропа, выходящая к поломанной опоре, что ты мне показывал, сейчас чистая? Я смогу по ней пройти?
— Думаю, да, только зачем? — недоуменно переспросил тот. — Узковата она, я же говорил.
— Я помню. — Иван покосился на занятых делом Учёных. — Пока есть время, я хочу сходить к той лабе.
— Там же Зыбь! — непонимающе нахмурился Болт. — Ты что, на голубом солнышке перегрелся, Туман? — Он подозрительно всмотрелся в глаза Берёзова: — Постой… а побродить возле аномалий у тебя, часом, желания нет? Или в Красную Зону сгонять? Там очень здорово, во сто крат лучше, чем здесь!
— Нормально всё, — с улыбкой отмахнулся Иван, — это не Зов «Ареала», не надо на меня так смотреть. Ты же знаешь, что я его не чувствую. Просто мне надо кое-что проверить, но поднимать из-за этого шум я не хочу.
— Тогда я пойду с тобой, не хватало мне ещё, чтобы ты угробился там где-нибудь. — Поисковик оценивающе посмотрел на энергично барахтающегося в сетях Осьминога. — Тем более что время у нас действительно есть.
Пока Болт надевал свой рюкзак, Иван подошёл к Лемуру.
— Куда это вы собрались? — встретил его вопросом тот.
— Хочу обойти местность вокруг, — ответил Берёзов, — надо подстраховаться. Вдруг на вопли этой зубастой капусты кто подтянется. Помнишь, как Зомби нам на хвост сели после того боя?
— Согласен, не помешает, — Лемур окинул подозрительным взглядом окрестности, — только осторожнее там. Может, с вами сходить?
— Справимся. — Иван отрицательно покачал головой. — Лучше оставайся здесь, нас и без того немного, а на эту братию, — он кивнул в сторону учёных, — надежды никакой. Видел, как они щиты держат?
— Да уж, видел, — поморщился Лемур. — Не первый год работаю. Тут ничего не поделаешь. Хорошо, что эти щиты у них вообще есть.
Берёзов кивнул и поспешил к Болту. До перекрёстка на пригорке добрались быстро, поисковик шёл уверенно, словно не по окруженной смертельными аномалиями тропе, а по тротуару в каком-нибудь столичном парке. Достигнув невысокой плоской вершины, Болт остановился.
— Дальше стёжка сужается, — он расставил руки в стороны, демонстрируя реальную ширину тропы, — примерно вот до таких размеров. Идём друг за другом, как обычно. И будь внимательнее: тропа бугристая, если нога соскользнет и попадет в выемку, запросто можешь вляпаться — тут слева повсюду Студень.
— А справа — Паутина, — закончил за него Иван, — я понял, Валера, пошли, не хотелось бы оставлять экспедицию в меньшинстве надолго.
— Пошли, — согласился Болт и двинулся вперёд. — Как про Паутину узнал, её же не видно, рано ещё. Догадался?
— Некоторые нитки отсвечивают, — Берёзов внимательно всматривался в тени особенно густых зарослей сухой жёлтой мари, — там, где свет плохо проходит. — В полумраке теней, падающих от плотно растущих метровых пупырчатых стеблей, тускло поблёскивали тонкие серебряные нити, густыми ажурными сплетениями невесомо застывшие в воздухе. — Их можно заметить.
— Подлая дрянь, — скривился поисковик. — Если вляпаться, то можно и не понять, что произошло. Идёт себе человек, разговаривает, смеётся, куском хлеба с тобой на привале делится, а никто и не знает, что он уже мертвец… — Болт замолчал.
— Часто такое видел? — поинтересовался Иван.
— Бывало, — уклончиво ответил Болт, — поначалу я не в одиночку по Зонам ходил. Друг у меня был, хороший мужик, и руку всегда протянуть мог, и «Ареал» чувствовать умел. А вот Паутину проглядел.
Поисковик вновь замолчал, и Берёзов не стал настаивать на продолжении разговора. До самой опоры шли молча, тщательно обшаривая глазами затихшие окрестности. Сама полусгнившая опора стояла посреди чистого, словно утрамбованного пространства резиново-красной почвы, лишённой растительности. Проплешина почти правильной круглой формы со стороны напомнила Берёзову монашескую тонзуру.
— Валера, опора точно безопасна? — Иван с подозрением оглядел лысое пятно посреди грязно-жёлтой травы.
— Точно, — подтвердил поисковик, — она гнилая совсем, это верный признак. Если бы на неё встала аномалия, дерево бы посвежело. А тут ничего такого нет, даже наоборот, ещё сильнее прогнило. Я раньше здесь бывал, вижу разницу. Да и болт молчит.
— А так бы молвил человеческим голосом? — улыбнулся Берёзов. — Ладно, пошли к лабе, Сусанин.
— Сусанин бы тебя завёл, — съязвил Болт, — а так, хочу обратить внимание вашего благородия, ты до сих пор живой. Так что попрошу без намёков. Вон твоя лаба. — Он указал рукой на строение, стоящее посреди поросшей короткой синей травой пустоши. Иван на глаз прикинул расстояние — по прямой будет метров двести.
— Чего ты хочешь-то от неё? Сам же говорил, там Зыбь!
— Не знаю, — честно признался Иван, — просто… чувство какое-то странное. Будто что-то не так, будто неправильно… не знаю, как объяснить. Давай просто подойдём как можно ближе, а там видно будет.
— Ну, давай подойдём, раз надо, — согласился Болт, — с этой стороны проход хороший, метра три шириной, насколько я могу судить. Дойдём быстро, если, конечно, аномалию к себе не притянем.
— Много их тут? — Берёзов вспомнил испуганное изумление старшего контрразведчика, когда тот взял в руки «Ариадну».
— Точно не знаю, — пожал плечами Болт, — но до хрена. С той стороны, где ваш отряд шёл, вообще месиво сплошное. Десятков пять, может, шесть, и многие из них умеют двигаются. Плешь ползет справа налево, отсюда чувствую. Мясорубка где-то шевелится, штуки три Гравы подвывают, тоже подвижные. Соваться туда — верная смерть, и полминуты не проживёшь. Правильно Ферзь поступил, что не повёл вас дальше, только людей бы погубил и сам не вернулся.
— А с этой? — уточнил Иван. — Тут есть аномалии?
— Да полно! — фыркнул Болт. — Ещё больше, чем с той. Правда, в основном стоячие. Зато Студня на этой стороне столько, сколько тины на болоте. Но проход широкий, — он задумчиво смотрел на здание лаборатории, — и прямой, как стрела… Слушай, Туман, может, не пойдём дальше, а?
— Почему? — насторожился Берёзов.
— Рискованно это, — недовольно ответил Болт. — Если тропа такая ровная и просторная, это значит, что самая мощная аномалия этой местности по ней ходит, её это дорога. Потому другие её не занимают. А Раз на лабе живет Зыбь, то и тропа эта — её. А если бросится на нас, когда подходить будем? От неё по прямой не убежишь!
— Давай хотя бы на безопасное расстояние приблизимся? — попросил Иван. — Раз уж пришли.
— Как знаешь, — нехотя согласился поисковик, — только учти: я дойду дотуда, докуда посчитаю нужным. Дальше с места не сдвинусь, и не проси.
— Идёт, — одобрил Берёзов, — пошли!
Они вышли на тропу и осторожным шагом направились к лаборатории, готовые в любую секунду рвануть назад. Пройдя с десяток метров, Болт остановился.
— Странно, — нахмурился он, — ты уверен, что ваш отряд так и не дошёл до лабы?
— Уверен, — усмехнулся Иван, — если только я не страдаю острыми провалами в памяти. А в чём дело?
— Кто-то ещё ходил туда удовлетворить любопытство. — Поисковик указал на землю: — Смотри.
— Следы? — Берёзов присел на корточки, разглядывая слабый отпечаток на красной пыли. — Здесь прошли несколько человек. — Он внимательно осмотрел тропу вокруг: — В разной обуви.
— Я не великий следопыт, — Болт вгляделся в отпечатки, — но могу сказать, что по крайней мере двое из них носили «Мембрану», остальные были обуты в армейские ботинки с высоким берцем, вроде моих. И было их десятка полтора или меньше, но тогда они проходили здесь несколько раз.
— Может, сталкеры? — предположил Иван. — «Мембраны» нет в открытой продаже, но наверняка при желании достать можно. А в армейских ботинках но Зонам ходят все, даже священники из выездной миссии нашего монастыря.
— Может, и так, — пожал плечами поисковик, — но всё равно странно. Кому взбрело в голову пойти поглазеть на Зыбь? Да ещё в таком количестве? — Он подозрительно посмотрел на Берёзова: — Слушай, Туман, ты уверен, что тебя ведёт простое любопытство? Что-то не нравится мне всё это. Уж не Зыбь ли тебя зовёт?
— Брось, — отмахнулся Берёзов, — никто меня не зовёт. Иначе попёрся бы сам напрямик, никого не спрашивая. Сам знаешь, как это бывает. Пошли-ка, подойдём ближе, надо посмотреть, что их всех так заинтересовало. Не могли же они такой толпой на Зов сбежаться!
— Мне доводилось видеть и такое, — возразил Болт, — неумное ты затеял мероприятие, совсем неумное! Сходить на Зыбь поглядеть — как вообще такое в голову могло прийти?! Ты меня пугаешь…
— Перестань, — нахмурился Иван. — Сам же сказал, что они туда-сюда ходили. Что ж, по-твоему, они запросто так заныривали в Зыбь и возвращались обратно?
— Это вопрос ещё, возвращались ли! — не унимался поисковик.
— Короче, ты со мной? — Берёзов рубанул рукой воздух. — Или мне одному идти? — Он внимательно посмотрел на Болта. Что-то слишком настойчиво тот его отговаривает. Возможно, подозрения Лемура не лишены смысла…
— Иду, — тяжело вздохнув, сдался поисковик. — Ох, доиграемся…
Он двинулся дальше по тропе. Метров сто они прошли, не произнеся ни звука. Со второй половины пути с каждым шагом Болт становился всё мрачнее, взгляд его бегал по сторонам всё тревожнее. Метров за пятьдесят до лаборатории он остановился и заявил:
— Дальше не пойду, хоть режь! — Поисковик хмуро посмотрел на Берёзова: — И так зашли слишком глубоко, ещё пару-другую метров, и точно не успеем выбежать, если Зыбь на нас бросится. Если хочешь, можешь пройти дальше без меня. Ты в «Мембране», тебя она сожрёт не сразу. Только не советую проходить больше пятнадцати метров. Вон как воздух дрожит вокруг лабы, очень сильная дрянь, догонит в пять секунд!
— Хорошо, оставайся, — не стал спорить Иван, — дальше я сам.
Он перехватил автомат поудобнее и пошёл к лаборатории, прикидывая в уме возможные варианты событий. Если Болт выстрелит ему в спину, «Латник» удержит первую пару «Дыроколов», и есть шанс залечь и ответить огнём. Будет хуже, если поисковик решит стрелять по ногам… Иван сделал несколько шагов и неожиданно обернулся. Но Болт стоял на прежнем месте, положив руки на висящий на груди автомат, и лишь недоуменно поднял брови в знак вопроса. Берёзов кивнул в ответ, мол, всё ровно, и двинулся дальше. Дойдя до указанного Болтом предела, он остановился в нерешительности. Идти или не идти дальше? С одной стороны, следы уходили к зданию лаборатории, до ближайшей стены которой осталось метров двадцать пять, с другой — тающее на фоне зелёного неба марево Зыби было ещё ближе, а ответить самому себе на вопрос, зачем ему вообще всё это нужно, Иван так и не мог. А вдруг Болт прав и это Зов Зыби притягивает его? Ну и что, что раньше ничего такого он не чувствовал. Раньше не чувствовал, а вот теперь почувствовал и прется навстречу смерти с упрямством осла! Берёзов поднёс к глазам бинокль и попытался рассмотреть лабораторию. Но в дрожащем мареве Зыби толком ничего разобрать не удалось. Тогда он попробовал проследить следы. Это оказалось проще: цепочки следов пересекали дрожащую границу аномалии и оканчивались тремя запыленными кучками тряпья, заскорузлого от запекшейся крови. Иван опустил бинокль. Значит, кто-то всё-таки не устоял перед Зовом Зыби…
— Надо бросить в неё гильзой, — раздался рядом голос Болта.
Берёзов обернулся:
— Ты же, вроде, не хотел идти? — прищурился он.
— Не хотел, — подтвердил поисковик, — но пока стоял, вдруг понял, что не чувствую опасности. А Зыбь, да ещё таких размеров, она словно прорубь после парной, кожу морозит так, что сердце от страха замирает…
— Можешь не стараться, — остановил его Берёзов, указывая биноклем на кучки окровавленного тряпья, — я нашел тех, кто тут наследил. Ты был прав, их звала Зыбь.
— А чего тряпьё-то не растворилось? — удивился Болт. — Значит, не Зыбь это. И не Пушка, пара нет, Да и не останется в ней ничего, все скомкает и выстрелит. Надо проверить, возможно, это новая аномалия, которую видно! Потому Ферзь и назвал её Зыбью что не смог определить, что это! Надо зафиксировать и в ГНИЦ сообщить, за открытие новой аномалии премия положена немаленькая!
Он полез в плечевой карман за гильзой и замешкался, увидев выражение глаз Берёзова, смотрящего в глубь аномалии.
— Туман! — окликнул его поисковик, — ты чего это… — И тут же замолчал.
— Ощущение неприятное, — тихо ответил Иван, — словно кто-то смотрит на нас пристально…
В этот момент дрожащее марево Зыби колыхнулось и качнулось в их сторону на несколько метров, словно амёба, выпускающая ложноножку. Спустя пару секунд воздушная волна принесла с собой знакомый с детства запах сдобы. Рука Болта застыла у кармана.
— Туман, уходим отсюда, — едва слышно прошептал поисковик, — делаем вид, что сваливаем от Зыби! Бегом!
Он запихнул гильзу обратно в карман и рванулся назад по тропе. Берёзов побежал следом.
— Ты его видел? — спросил он на бегу.
— Нет, — не оборачиваясь, ответил Болт, — но резко возникло такое ощущение, будто меня сейчас убьют! Словно когда Зомби берут тебя на прицел! Валим отсюда быстрее, чтобы поверили! И он там точно не один!
Добежав до опоры, поисковик повалился на землю, переводя дыхание. Берёзов упал рядом, хватая ртом воздух, и тут же перекатился на живот, беря на прицел тропу к лаборатории.
— Не выйдет никто, — тяжело дыша, произнёс Болт, — поверили они, что мы от Зыби ноги уносили, иначе давно уже в наших спинах пуль было бы, что иголок у Дикобраза.
— Лучше подстраховаться, — возразил Иван, успокаивая ходящие ходуном лёгкие: спринт в «Мембране» с «Латником» сверху — занятие не из лёгких… — Кто знает, что взбредёт в их зомбированные головы. Отрежут нас от остальных — пиши пропало!
— Это не Зомби, — качнул головой поисковик. — Зомби никогда не вляпываются в аномалии, они их чувствуют.
— Так это же Лизун. — Берёзов прикинул, увидит ли огонь Лемур, если пустить сигнальную ракету. — Ты разве не почуял запах?
— Не имеет значения. — Болт сел, облокотившись на опору. — Зомби не вляпываются в аномалии. Для них нет разницы. Я однажды внутри Лизуна два километра протопал, чтобы от них оторваться! — Он отёр рукавом выступившие на лбу крупные капли пота. — Люди там сидят. И тряпьё окровавленное — муляж для отвода глаз.
Берёзов пару мгновений молчал, обдумывая услышанное, после чего поднялся на ноги и повесил автомат на грудь.
— Пошли к остальным, — произнёс он, глядя на поисковика, — о том, что видели, пока никому ни слова!
— Не дурак, — хмыкнул Болт, подбирая лежащий рядом автомат, — догадываюсь.
К пригорку-перекрестку вернулись без происшествий, хотя до самых зарослей, пока здание лаборатории ещё можно было видеть, Ивана не покидало ощущение ведущейся за ними слежки. Он поймал себя на мысли, что непроизвольно облегчённо вздохнул, едва они скрылись в кривых зарослях синюшно-жёлтого леса.
Экспедиция уже заканчивала свою работу Отключившегося Осьминога поместили в клетку и как раз укрепляли её дополнительными витками металлической ленты. Излучающая потоки счастья Лаванда не отходила от мутного бронестекла, забранного мощными прутьями, разглядывая спящего зверя.
— Это просто невероятная удача! — встретила она появившегося Берёзова. — Иван, вы просто волшебник!
— Кошмар какой-то, — улыбнулся Берёзов, глядя в восторженно пылающие глаза Лаванды, — нормальные мужики дарят женщинам цветы, а я подсунул смертельно опасное чудовище и — кто бы мог подумать! — вижу столько счастья!
Лаванда привстала на цыпочки и чмокнула его в чумазую щеку.
— Вы прелесть! — заявила она и обернулась к своим коллегам: — Закрепили?
Стоящий неподалеку Лемур с ехидной улыбочкой показал Ивану большой палец. Тот погрозил кулаком в ответ. Есть свои плюсы в том, что Медведь не входит в их группу. Иначе стёба было бы на месяц вперёд.
— Осталась одна заклёпка, — ответил один из учёных с заклёпочником в руке.
— Отлично! Теперь необходимо как можно скорее вернуться в лабораторию! — воскликнула Лаванда. Казалось, ещё мгновение, и она начнет пританцовывать от восторга и нетерпения. — Туман! Лемур! Мы можем возвращаться?
— Как всё прошло? — Лемур вопросительно посмотрел на Берёзова.
— Нормально, — Иван одними глазами подал ему едва заметный знак, — вокруг чисто.
— Это радует. — Лемур вернул ему взгляд, сообщая, что принял скрытый намёк, и тут же обернулся к остальным бойцам: — Тогда выдвигаемся.
Он назначил четверых своих людей в помощь учёным — тащить потяжелевшую клетку, и спустя пять минут экспедиция двинулась в обратный путь.

6

Официант принес заказ, и на время выставления салатных тарелок и чайных кружек разговор пришлось прекратить. Некоторое время Лемур молча ковырял вилкой в блюде с мясной нарезкой, дожидаясь ухода официанта, после чего негромко спросил:
— Ты уверен? — Они сидели в небольшом новомодном кафе с громким названием «Жёлтая Зона». С тех пор, как территория «Ареала» подошла к Ухте почти вплотную, тематика Зон стала особенно популярной, и количество всевозможных баров, бистро и прочих закусочных, оформленных в духе природных и техногенных катастроф, росло со скоростью популяции австралийских кроликов.
— Насчет Ферзя — абсолютно. — Иван разорвал бумажную трубочку-пакетик и насыпал в дымящуюся кружку немного сахара. — Насчет Ветра — на восемьдесят процентов, он не отходит от Салмацкого ни на шаг, вряд ли он ни при чём. Вспомни операцию в Порожске, той мёртвой деревне, где брали Ашота Хромого. Когда он погиб якобы при попытке к бегству. Тогда группа Ветра отходила самая крайняя, и Ферзь шёл вместе с ними.
— Это могло быть простым совпадением, — возразил Лемур, — я Виталю давно знаю, он мужик горячий, конечно, но не гнида. Мы не одну операцию с ним провели. Не верится мне как-то, что он продался каким-то там врагам или мутит криминальную возню на пару с Ферзём.
— Вполне может быть, что ты прав. — Берёзов облокотился на спинку старательно искорёженного Дизайнером пилотского кресла. Их столик был стилизован под разбитую кабину рухнувшего в Зоне вертолета. — Никаких прямых доказательств у меня нет, иначе я встречался бы не с тобой, а с кем-нибудь из контрразведки. Но косвенных свидетельств слишком много, чтобы не задуматься. Смотри сам: сначала шпионскую лабу не могут отыскать больше полугода, при этом те, кто в ней работает, и те, кто её обеспечивает, наведываются туда регулярно, а наш Спецотряд никак не может её разыскать, а ведь у нас есть «Ариадна». Даже если представить, что у них она тоже имеется, это означает, что наши шансы как минимум равны. Я уже не говорю о том, что в Зелёной Зоне наши возможности намного выше: вертолёты, техника, радиоперехват и так далее. Но толку до сих пор никакого. Все операции по поиску лабы возглавляет и ведет лично Ферзь, и все они, заметь, не просто оканчиваются ничем. Каждый раз происходит какая-нибудь дрянь, словно намекающая нам на то, что искать лабораторию есть занятие неблагодарное, опасное для жизни и вообще бессмысленное. Вы несколько месяцев рыскаете по Жёлтой, постоянно нарываясь то на бешеное зверьё, то на Зомби, но найти ничего не можете. Потом происходит тот случай, из-за которого мне пришлось пропахать на брюхе чуть ли не сквозь аномалию. Я помню, как Медведь бурчал что-то вроде того, что бандюки будто точно знали, где вы пойдёте, и ждали вас специально. Операцию словно намеренно провалили. А то нападение на нефтенакопитель? Это, конечно, не доказательство, но у бандитов тогда оказалась свежая информация из внутренних документов службы безопасности. Словно нападение на Сиецотряд было специально приурочено к диверсии на нефтенаконителе!
— Медведь вечно чем-то недоволен, — отмахнулся Лемур, — и его с нами не было, если помнишь. Так что это не показатель.
— Он не сам придумал, что бандюки тогда вас; поджидали. — Иван покачал головой. — Кто-то из раненых ему рассказал в «вертушке» на обратном пути. Я слышал обрывки фраз.
— Не буду спорить, — нахмурился Лемур, — я шел в ядре отряда, за боевое охранение отвечал Виталя… — Он вдруг замолчал и нахмурился ещё сильнее. — А ведь и действительно… странно как-то всё тогда получилось…
— Вот и я о том же, — вздохнул Берёзов, — все операции по поиску лабы заканчиваются провалом, на первый взгляд по причинам, ни от кого не зависящим. Но если задуматься, то возникают вопросы. И в центре их — Ферзь с Ветром. Третий момент: наш крайний выход в поиск вместе с контрразведками. Они вытащили из кого-то точные координаты лабы, но Салмацкий с самого начала заявляет, что это чушь и деза, ничего в этом районе быть не может. Выходит, он эту местность хорошо знал, но при этом вывел отряд к лаборатории с самого опасного места и утверждал, что ближе подойти нельзя. Хотя с другой стороны к лабе ведет широкий коридор, и Ферзь, имея в руке «Ариадну», не мог того не знать. Более того, он заявляет, что на самой лабе сидит Зыбь, и даже даёт контрразведчику воспользоваться своей «Ариадной». Естественно, тот, не имея никакого опыта работы с «Ареалом», не может отличить Зыбь от Лизуна и даже понятия не имеет, что именно видит. Всё, что ему остаётся, это обалдеть от страха и признать правоту Ферзя. Но Салмацкий по Зонам ходит не первый год, да ещё и с «Ариадной», он прекрасно отличает аномалии одну от другой. Он знал, что на лабе Лизун, как знал и о существовании безопасного коридора к ней. Вывод простой: Ферзь очень не хотел, чтобы отряд добрался до лабы. Вопрос: почему? Зачем ему это нужно? Я уже не говорю о драке с внезапно взбесившимся зверьём. Как вообще она стала возможной?
— В каком смысле? — Лемур мрачно посмотрел на него.
— В таком, что это не произошло само по себе! — ответил Берёзов. — Я разговаривал с Болтом и Лавандой, и оба они назвали такое нападение нонсенсом! Ареаловское зверьё кровожадное, но не тупое. Они могут броситься, если уверены в своём превосходстве, численном или мускульном. Звериная или птичья стая наверняка атакует одиночку, если голодна, и даже небольшую группу людей, если охота в крайние дни не шла и животные голодают особенно сильно. Но они никогда не бросятся на три десятка вооружённых бойцов, местная живность отлично чувствует присутствие оружия. На подобную атаку их должно было что-то спровоцировать.
— «Шестое чувство»? — предположил Лемур. — Поэтому ты о нём спрашивал?
— На самом деле это была мысль Болта, — уточнил Иван, — но и Лаванда с этим согласна. Применение мета могло вызвать резкую деформацию пси-поля, если предположить, что использовавший «Шестое чувство» специально транслировал всем острое чувство агрессии. Почувствовав угрозу своей жизни, зверье и атаковало. Правда, я не понимаю, почему мы не почувствовали сам факт применения…
— Ну, это как раз объяснимо, — задумчиво потёр виски Лемур, — «Шестое чувство» не клаксон, оно не издает явных сигналов. Оно заставляет тебя как бы ощутить присутствие того, кто до него дотронулся. Но если этот человек и без того на виду, прямо перед глазами, то факт использования мета можно и не понять… А знаешь, — невесело спохватился он, — я тут вспомнил одну вещь: меты для Отряда заказывает Ферзь, но со склада их обычно получает Виталя…
— Даже так? — поднял брови Берёзов. — Ты уверен?
— Да, — нехотя ответил Лемур, — мы перед каждым выходом что-нибудь получаем, на всякий случай. Ну, там, «Пиявку», «Энерджайзер», «Филина», «Медсестру»… «Примусы» так и вообще почти, что на каждого есть — на случай, если поиск затянется… Виталя их получает на складе и распределяет между командирами групп согласно распоряжениям Ферзя.
— Тогда всё это тем более не к добру, — подчеркнул Иван. — И вчера, когда мы с Болтом дошли до лабы, на земле были отпечатки сапог от «Мембраны» двух разных размеров. К тому же Ферзь не мог сам применить «Шестое чувство», у него в руке постоянно зажата «Ариадна», если б он начал менять мет, это неизбежно заметили бы очень многие. Значит, ему кто-то помогал. А Зомби, появившиеся потом, пришли как раз на звуки и эмоции боя, и не догнали они нас именно из-за того, что шли издалека. Да, они не устают и бегают, словно заведённые, но даже им требуется время, чтобы преодолеть большое расстояние. Пока добрались, пока разобрались, пока нашли следы — мы уже успели и раненых перевязать, и контрразведчику лабу показать, и отойти довольно далеко. Тот, кто использовал «Шестое чувство», тоже идиотом не был, он не держал контакт с метом постоянно. Применил, спровоцировал атаку животных и спрятал. Дело сделано. Смысл в том, — подытожил Берёзов, — что нелегальная лаба действительно существует, и информация у госкомиссии была верная. Только Ферзь и его помощник всё провернули так, что теперь никто её искать в этом месте не будет ещё долго. А она по-прежнему функционирует, и вчера мы с Болтом очень вовремя унесли оттуда ноги. Он, кстати, сказал, что ощутил множественную опасность. Я и сам почувствовал на себе чей-то взгляд, будто на мушку взяли.
— Понятно. — Лемур тяжело вздохнул. — Стало быть, подозрения серьёзные. Я с тобой согласен, если Ферзь имеет отношение к лаборатории, то мы никогда её не найдём. Только потери будут расти. — Он зло скривился. — Вот сволочь! Никогда бы не подумал! Салмацкий, конечно, напыщенный индюк, любит лишний раз продемонстрировать звёздность и превосходство, разговаривает через губу, на «мерсе» своем прямо на базу заезжает и всё такое. Но дело он знает, людей всегда бережёт, по Зонам водит очень аккуратно и помогал многим не раз, вон Витале в прошлом месяце пробил кредит через РАО на новый автомобиль, даже своих денег ему добавил… А, чёрт! — спохватился он, осознав скрытый смысл своих же слов.
— Не знал, что Ветер купил новую машину, — невесело покачал головой Иван, — да ещё с помощью Ферзя.
— Он не хотел распространяться об этом, — поник Лемур, — говорит, зачем людей задевать, не у всех в Отряде есть возможность купить себе новенькую «пятёрку».
— Ветер взял себе «жигу»? — удивился Берёзов. — Зачем она ему?
— «БМВ», — ещё сильнее потемнел Лемур, — пятьсот тридцатую.
— Это что ж за кредит такой ему Ферзь организовал? — опешил Иван. — Ты знаешь, сколько стоит такая машина?
— Его стоила восемьдесят тысяч евро, — Лемур вновь потер виски, — он сам мне рассказал, мы же друзья. Просил не говорить никому…
— Что делать будем? — Берёзов посмотрел на него в упор. — Ты же понимаешь, что просто так все это оставлять нельзя.
— Нельзя, — уныло согласился тот, — нельзя… госкомиссия не успокоилась. Будут и другие выходы в поиск, а значит, скорее всего, будут и новые потери… — Он грустно поморщился. По его лицу скользили мрачные тени, было видно, что всё, о чём он только что услышал, причиняет ему почти физическую боль. — Кто ещё знает обо всём этом, кроме тебя, Болта и Лаванды?
— Знаем только мы с тобой, — отрицательно кивнул Иван. — Болт не глуп и может догадываться о чем-то в той или иной степени, но предметно мы с ним, ни о чём не говорили. Более того, я предупредил его, чтобы держал язык за зубами, пока время не пришло. Лаванда вообще не в курсе.
— Ясно. — Лемур взял в руку кружку. — Кстати, что у тебя с Лавандой, если не секрет? По всему Отряду слухи ходят…
— Пока ничего такого, чему бы обрадовался Медведь, — улыбнулся Берёзов. — Мы редко видимся, ты же знаешь наш график не хуже меня. Но она в действительности совсем не такая, как о ней думают. Романтическая натура, все в Эпицентр рвется, «Ареал» вспять оборачивать… — Он покачал головой. — А вообще хорошая девочка, я уверен, просто как-то у неё с нашей службой с самого начала не заладилось.
— Что ж, я рад, что хоть кто-то нашёл с ней общий язык, — тряхнул головой Лемур. — В общем, давай так: я сегодня разузнаю все, что смогу. Поговорю с людьми в городе, аккуратно. Пороюсь в бумажках со старыми отчётами. Подумаю обо всём. Завтра в полдень встречаемся в тире. Там решим.
Когда на следующий день в условленное время Берёзов пришел в тир, Лемур был уже на месте. На огневых рубежах проводил стрельбы личный состав одного из отрядов отдела физической защиты, грохотали выстрелы, завывала вытяжка, звучали команды и зуммеры электронных секундомеров. Увидев Ивана, Лемур молча указал на помещение для чистки оружия, и оба бойца зашли внутрь. В комнате было пусто и относительно не шумно.
— В общем, так, — негромко произнес Лемур, — ничего конкретного у нас на Салмацкого нет, как я и думал. Но нашлись кое-какие любопытные мелочи. В городе сказали, что раньше его частенько видели в баре «Гуталин» — это излюбленное место бандюков, сталкеров и прочих криминальных субъектов, местные правоохранительные органы не раз его чистили. Не самое подходящее заведение для борца с преступностью, прямо скажем. Вроде даже он там был в своё время уважаемым завсегдатаем, и никто, заметь, не пытался по пьяни воткнуть в него нож. Любопытно и то, что Ашот Хромой там тоже бывал, и вроде кое-кто даже видел их выпивающими вместе, правда, было это довольно давно, больше года назад. Но теоретически контакты между ними могли сохраниться. Так что косвенно твоя версия подтверждается. Хромой засветился, а потом и попался. И Ферзь убрал его, так как знал, что ФСК с большой долей вероятности вытряхнет из него много чего интересного. Помимо того есть мнение, что Салмацкий живет не по средствам. Но всё это лишь незначительные детали, сам понимаешь. А нужны факты. Короче — надо идти в лабу и добыть оттуда улики.
— Самим?! — опешил Берёзов. — Но как?
— Ногами, — отрезал Лемур, — пойдём вдвоём, дойдём до лабы и выпотрошим её на хрен! — Его глаза вспыхнули. — Если где-то и можно найти доказательства, то только там!
— А мы дойдём? — нахмурился Иван.
— Дойдём, — уверенно заявил Лемур, — сталкеры по Зонам ходят без «Ариадны», почти все без «Мембран», в лучшем случае имеют обычный ОЗК со старыми армейскими противогазами, и при этом умудряются таскать меты на чёрный рынок у нас из-под носа. Так что мы тем более дойдём. Дорогу ты знаешь, это главное. А через аномалии я проведу, не первый год по «Ареалу» хожу, у меня по Жёлтой Зоне «налёт» получше сталкерского-то будет. Уйдем тихо, внутренний периметр пересечём подальше от посторонних глаз и датчиков — это я беру на себя. В Жёлтую выйдем к вечеру, чтобы Паутина была видна. Я возьму на базе из НЗ пару «Филинов» — сразу не хватятся, если всё пройдёт гладко — успеем вернуть. С ними будет ясно, где лежит Студень, — Две основные проблемы решены. Остальное достигается старым проверенным методом — броском гильзы. Если ты готов довести дело до предельной ясности — то пошли. Иначе я один пойду. Я этого так не оставлю. Ферзь Ферзем, но Виталя мой старый друг, и я должен точно знать, скурвился он или нет. После твоего рассказа я ему в глаза смотреть не могу. Так что решай.
— Когда идём? — уточнил Иван.
— Сейчас! — Лемур решительно рубанул ладонью. — Ферзь с Ветром сегодня пробудут на базе допоздна, я только что узнал. В оружейной и блоке экипировки дежурят мои люди. Момент более чем благоприятный, и неизвестно, когда ещё будет лучше. Чего ждать? Так что, идёшь или нет?
— Иду, конечно, — фыркнул Иван, — что за вопрос?!

* * *

То, что до мутации было волком, рванулось из кустов неожиданно и совершенно бесшумно. Повинуясь рефлексам, Берёзов стремительно отклонился назад, выбрасывая навстречу летящей прямо в лицо кожисто-чешуйчатой твари автоматный приклад. Кривые жёлтые клыки с глухим клацаньем сомкнулись на стальном каркасе, и в следующий миг трёхпалые когтистые конечности зверя ударили в надетый поверх «Мембраны» «Латник». Иван, гася инерцию мощного удара, опрокинулся на спину и, переходя в обратный кувырок, стряхнул с себя волка. Тварь отлетела в сторону, но челюстей так и не разжала, отчего едва не вырвала автомат из рук. Лемур вскинул ОЦ-14, ловя в прицел извивающегося на земле волка, спешащего вскочить на лапы, и в вечерней тишине защёлкали подвижные части снабжённого глушителем автомата, ведущего частый огонь одиночными выстрелами.
— Справа! — коротко крикнул Берёзов, наступая защищённым мощной накладкой коленом на голову дергающемуся в предсмертной агонии зверю.
Лемур стремительно развернулся, отскакивая в сторону, и успел встретить второго волка выстрелами в упор. Иван буквально выкорчевал свой автомат из намертво сомкнувшихся челюстей окровавленного мутанта и, рванув переводчик огня в положение для стрельбы очередями, дважды перечеркнул кусты изрыгающим свинцовый поток стволом. Из зарослей брызнули листья вперемешку с кровью, сопровождаемые криком боли, вибрирующим шипящим ультразвуком. Что-то, невидимое в кустах, рванулось прочь, и вновь наступила тишина.
— Ушёл, — произнес Лемур, напряжённо вглядывающийся в кусты через прицел своей «Грозы-4». — Твари поганые, чуть не сожрали! — Он опустил автоматный ствол и парой выстрелов добил лежащего у самых ног волка с развороченной пулями грудью. — Стоило «Филины» сразу надеть.
— Надо «эмку» получать, — поднялся с колена Берёзов, — обычная «Мембрана» с «Латником» поверх слишком неуклюжа для таких трюков.
— Зато «эмка» тяжелее, — пожал плечами Лемур, — с «Мембраны» при необходимости можно снять «Латник», а с «эмки» бронепластины не снимешь. Сам знаешь, что такое два с половиной килограмма разницы на переходе в полсотни километров. А ведь это, считай, только до середины Жёлтой и обратно.
— Я готов потерпеть, — хмыкнул Иван, — тем более что ты не выглядишь совсем несчастным.
— Привык уже, — кивнул Лемур, — хотя поначалу разница очень чувствовалась. И отказаться было нельзя — опытный образец, начальство в приказном порядке санкционировало тестирование.
Он пошевелил плечами, затянутыми в резино-полимер экспериментальной «Мембраны-М». Это изделие ГНИЦ «Ареала» поступило в ОСОП всего пару месяцев назад в качестве опытной партии, и обеспечили ею едва четверть личного состава. В отличие от обычной «Мембраны» новая «эмка» не была результатом простой переработки армейского ОЗК, но разрабатывалась специально для действий отдела физической зашиты в условиях Зелёной и Жёлтой Зон. Она имела встроенное в конструкцию бронирование, динамическую защиту от запреградного поражения и гигроскопичную подкладку, до некоторой поры нейтрализующую потоотделение. Помимо этого, была серьёзно доработана конструкция суставных элементов и шлем-сферы, что позволило улучшить подвижность, гибкость и обзор.
— Трёт? — поинтересовался Берёзов, стряхивая налипшую землю с наколенника «Мембраны». — Как она тебе вообще?
— Тяжеловата, — поморщился Лемур, — приходится чем-то жертвовать: либо патронов брать меньше, либо пайка. Если идти в поиск в составе Отряда, можно сэкономить вес на гильзах, но я предпочитаю так не рисковать. И растирала в некоторых местах сильно, это да. Мы уже трижды их на доработку отправляли. Сейчас нормально стало, довели до ума. Но все та же парилка в ней, один чёрт. А в целом, конечно, лучше. Облегчили бы её как-нибудь и кондиционер вставили — цены бы ей тогда не было!
— Ага, — согласно кивнул Иван. — Кондиционер — это вещь! И ещё гидромуфту, стереосистему и пропеллер, как у Карлсона, а то влом ногами шевелить!
Оба бойца негромко засмеялись и продолжили путь. Через четверть часа они вышли на широкую поляну, поросшую изрядно примятой травой. Берёзов поддел ногой забившийся в стебли белый шарик вертолётного пробника:
— Пришли. Здесь приземлялась наша вертушка в тот раз.
— До Жёлтой тысяча двести метров. — Лемур сверился с Джи-Пи-Эс. — Дорогу через Шаг помнишь?
До мелочей, — ответил Берёзов, — специально запоминал. Я тогда Болта подозревал, потому старался фиксировать всё, что только можно.
— Отлично, — оценил Лемур, — тогда давай ты первый, а то я шёл крайним, не всё помню. — Он бросил взгляд на вечереющее небо. — Хорошо идём, согласно плану. Паутина уже видна. — Он указал на край поляны, где между двумя посиневшими деревьями тускло поблескивала серебристая путаница тонких нитей. — Побежали?
— Побежали, — подтвердил Берёзов.
Через Шаг Выброса бежали молча, Иван тщательно всматривался в детали местности, воспроизводя в памяти мельчайшие детали маршрута экспедиции. Ожидание надвигающейся границы между синим и зелёным небом производило уже не любопытное, а зловещее впечатление. Трава под ногами сменилась синюшным мхом, и бойцы перешли на шаг, восстанавливая дыхание.
— Привал две минуты, — объявил Лемур. — После того пригорка с перекрёстком я пойду впереди, мне сподручнее будет, ты рули, пока дорогу видишь знакомую. Если всё пройдёт без осложнений, к лабе выйдем с наступлением темноты. Это позволит подобраться к ней незамеченными.
— У них могут быть ночные прицелы, — заметил Берёзов, — но освещать лабу они, конечно, не станут — это слишком демаскирует.
— Ничего, разберемся, — пожал плечами Лемур, — окон там нет, наблюдение и огонь они могут вести только через проломы в стенах. А их, если я правильно понял твое описание, всего два, причём небольших.
— Всё верно, — подтвердил Иван, — но расположены они довольно удобно. Один в створе коридора, другой на фланге, там наилучший обзор подступов. Я уверен, их специально пробили именно в этих местах.
— Ничего, — повторил Лемур, злобно оскалившись, — сближаться будем по очереди, держа проломы под прицелом. Главное, что мы точно знаем, где они расположены. Если по нам откроют огонь, бронепластины удержат первые пули. А там мы ответим. Им деваться некуда, если проломы подавить огнём, будут тупо сидеть и ждать, пока мы не подойдём в упор. Или полезут наружу, а там наши шансы увеличиваются. Мы сюда не из универсететика какого-нибудь пришли.
Бойцы продолжили путь. Тропа, ведущая к пригорку-перекрёстку, в начинающихся сумерках выглядела совсем иначе, нежели тогда, когда Иван впервые шёл по ней в составе экспедиции. Заросли вокруг густо поблёскивали Паутиной, неожиданно вспыхивающей тусклыми отблесками несущих смерть нитей. Слегка холодящий затылок «Филин», укреплённый в специальном пенале шлем-сферы, показывал бесчисленные массы Студня, устилающие землю, словно лужи после обильного ливня. Среди подрагивающих фиолетовым свечением студенистых масс то тут, то там мелькали красные пятна крадущегося среди растительности зверья, выглядящего в инфракрасном диапазоне расплывчатыми кровавыми тенями. Некоторые из них спешили отойти от идущих по тропе людей на безопасное расстояние, другие осторожно двигались параллельными курсами, обходя подозрительно чистые участки местности широкими дугами. Берёзов шёл по тропе, часто останавливаясь и бросая вперёд гильзы. Болт говорил, что тропы периодически накрывает аномалиями, и очень не хотелось вляпаться в какую-нибудь Плешь, севшую на проход в том месте, где в прошлый раз было чисто. Вскоре оказалось, что в таком режиме запас гильз быстро подойдёт к концу, и он решил подбирать их после броска.
— Вот, держи. — Лемур протянул ему какой-то предмет после очередной поднятой гильзы. — Так будет быстрее.
— Что это? — Иван рассматривал пулемётную гильзу, привязанную к трёхметровому куску парашютной стропы.
— Народное изобретение, — усмехнулся Лемур, — сталкеры придумали. На сленге называется «жучка».
— Многоразовая гильза? — поднял брови Берёзов. — Оригинально.
— Чтобы не перегружать себя лишним весом, — подтвердил Лемур, — хороша для дальних переходов по нахоженным тропам. Бросил, забрал и идёшь дальше. Если сожрет — привязываешь новую. А то так никаких гильз не хватит, топать-то иногда приходится целый день. Не тележку же за собой таскать!
Они двинулись дальше. До волчьего логова дошли без осложнений. Метрах в двадцати от него Иван снова остановился и внимательно всмотрелся в заросли.
— Не вижу волков, — нахмурился он, — вроде «Филин» на таком расстоянии должен уверенно доставать.
— Скоро темнота, — ответил Лемур, — скорее всего, стая ушла на охоту. В сумерках они очень активны. Смотри в оба по сторонам. Увидишь засветку цели — стреляй прямо через кусты.
— А так мы не привлечём к себе лишнего зверья? — насторожился Иван. — Если стрелять во всё, что движется, можно вызвать всплеск пси-ноля…
— Меньше слушай Лаванду с её научной чушью, — пренебрежительно фыркнул Лемур. — Я не знаю, сколько надо перебить этой дряни, чтобы привлечь к себе всю округу, но зато точно могу сказать на основании своего опыта работы в Жёлтой Зоне: если не отпугивать зверье сразу, оно примет тебя за легкую добычу и точно нападёт. Так что лучше я убью десяток-другой заранее, чем позволю разорвать себя на куски!
С этими словами он вскинул автомат и дал короткую очередь куда-то в кусты. В ответ раздалось злобное шипение, наполненное болью, и Берёзов успел заметить красное пятно живого существа, быстро удаляющееся прочь.
— Вот так, — Лемур опустил «Грозу», — не совсем по-гринписовски, зато с гарантией. Пошли, время дорого. И сферу лучше загерметизировать сразу, чтобы не рисковать. Лучше дышать на фильтрах, они новые, хватит ещё надолго.
Газовая аномалия накрыла их практически на том же самом месте, что и в первый раз. Вопреки инструкции, Лемур не залёг, но лишь опустился на колено, не желая оказаться застигнутым врасплох каким-нибудь зверем, следующим сразу за аномалией. Невидимое ядовитое облако на этот раз двигалось быстрее, и долго ждать не пришлось. Его глухое тихое шипение было ещё слышно через стенки шлем-сферы, а автомат Лемура уже выплёвывал в сторону зарослей короткие очереди, в ответ на которые из кустов доносились пронзительные крики боли и злобное шипение.
— Пошли! — Лемур коротко кивнул. — Теперь гляди в оба! Газ выгнал зверьё из нор, твари сейчас психуют, так что будут кидаться и просто лезть под ноги! — Он дал по кустам ещё одну короткую очередь.
Взбешённое зверьё не заставило себя долго ждать, и вскоре Иван уже хорошо понимал, почему инструкция по организации и охране научных рейдов запрещает формирование экспедиций численностью менее десяти человек. Мутировавшие твари, сбиваясь в кучки по пять-шесть особей, шныряли вокруг, ища удобного момента для атаки, и временами казалось, что количество красных пятен, мелькающих в глубине леса, перевалило за полсотни. Только благодаря использованию «Филина», позволявшего заранее обнаруживать бесшумно подкрадывающихся зверей, двигающихся между скоплениями Студня и Паутины с несвойственной нормальным животным скоростью, бойцы успевали встретить их свинцом на безопасном расстоянии.
К тому моменту, когда Иван вышел к пригорку с перекрёстком, они успели расстрелять по четыре магазина, разгоняя попадающееся по дороге зверьё. У самого разветвления тропы две небольшие стаи мелких тварей все-таки умудрились сблизиться, ловко шныряя между деревьями, и попытались атаковать людей, одновременно бросившись на них из кустов с разных сторон. Пришлось встречать их огнём практически в упор, едва ли не волчком крутясь на узком пространстве тропы. Чтобы не зацепить друг друга шальной пулей, приходилось ударами мощных сапог «Мембраны» отшвыривать визжащих от ярости зверей, пытающихся вцепиться в ноги, и только после этого бить по ним наверняка. К счастью, мутировавшие животные не были крупными, и нападение удалось отразить без особых потерь. Последней из атаковавших его чешуйчато-пупырчатых тварей, вгрызшейся в толстый резинополимер перчатки, Берёзов размозжил голову, с размаху ударив рукой по ближайшему дереву. Мерзкая гадость, оказавшаяся словно между молотом и наковальней, хрустнула ломающимися когтями и сдохла, так и не разжав челюстей. Пришлось повесить автомат на грудь, свободной рукой достать нож и разжать мёртвую пасть.
— Зацепило? — Лемур с автоматом наготове скосил взгляд на выпавшую из надорванной перчатки каплю крови.
— Неглубоко. — Иван несколько раз сжал и разжал пальцы, проверяя, как работает кисть. — Царапина.
— Антидот вколи! — Несколько трупов остались лежать прямо на тропе, и Лемур носком сапога столкнул их в заросли. — Не рискуй. Один чёрт знает, что за дрянь на клыках у этой мерзости.
Берёзов полез в подсумок с медикаментами. Пока он возился со шприц-тюбиком и накладывал на «Мембрану» гермозаплатки, закрывая дыры от звериных клыков, Лемур тщательно изучал едва виднеющуюся в вечерних сумерках покосившуюся опору.
— Дальше я поведу, — решительно заявил он, глядя с невысокого пригорка на ведущую к ней тропу, — спиной чувствую — место недоброе…
— «Жучку» заберёшь? — спросил Иван.
— Оставь себе, мало ли что… — поморщился Лемур, — всякое может случиться. У меня ещё одна есть. Готов?
— Порядок! — Берёзов налепил очередную заплатку и с силой вдавил её в поверхность «Мембраны». — Идем!
— Какая, говоришь, тут безопасная ширина? — Лемур осторожно ступил на тропу и действительно достал из подсумка ещё одну «Жучку».
— Болт показывал что-то порядка метра двадцати. — Иван руками показал ширину чистого коридора. — Вставай чётко но центру и… — Он замолчал и опустился на корточки, вглядываясь в синюшный мох.
— Что такое? — оглянулся Лемур.
— Здесь проходили совсем недавно, — негромко ответил Берёзов. — Совершенно определённо, что гораздо позже нас с Болтом.
— Следы видишь? — Лемур присел рядом.
— Не могу разобрать, — покачал головой Иван, — мох слишком жёсткий. Но кто-то тут точно шёл.
— Может, зверьё, тропа-то кабанья, — предположил Лемур. — Сам видел, насколько возросла активность мутантов по сравнению с прошлым разом. Нас только двое, это не в полтора десятка рыл по Зоне разгуливать! Нам ещё повезло, что самих кабанов не встретили, только мелочь на нас бросалась.
— Возможно, и так. — Берёзов напряжённо всматривался в сумерки, но «Филин» не показывал ничего такого, что могло бы напоминать тепловую сигнатуру затаившегося человека. — Но если лабой пользуются, то здесь должно ходить не только зверьё.
— Согласен, — кивнул Лемур, — но пока я ничего не вижу. Давай дойдём до опоры, оттуда понаблюдаем. Заодно дождёмся темноты.
К опоре шли медленно и осторожно, Иван следил за местностью, ступая след в след за Лемуром, который, словно заведённый, каждые три шага делал «промеры» тропы — бросал вперёд «Жучку», сматывал стропу, продвигался вперёд и повторял всё заново. Сама тропа в вечернем полумраке представляла собой жутковатое зрелище: узкая неровная стежка из грязно-синего мха терялась между густо опутанным километрами Паутины полем жёлтой мари и красной земляной пустошью, сплошь усеянной фиолетовыми язвами Студня, подрагивающего тусклыми языками отблесков, будто короткими уродливыми щупальцами.
— Всё, привал, — устало произнёс Лемур, опускаясь на землю возле опоры. — До ночи останемся тут, а потом пойдем и выпотрошим эту лабу. — Он бросил на здание злобный взгляд. — Пора получить ответы на вопросы.
— Если сейчас там кто-то есть, нас могли заметить, — покачал головой Берёзов. — Не спугнём?
— Вряд ли, — хмыкнул Лемур, — до неё метров двести, «Филин» так далеко не дотянется, видимости в сумерках тоже не хватит. Не думаю, что нас заметили. А хоть бы даже и так — куда они денутся? Лаба — это тупик, единственный выход через нас. Никуда они оттуда уже не дернутся. Если кто не успел свалить до нашего появления, уже наш клиент! — Он перевел взгляд на Ивана: — Гранаты светозвуковые взял?
— Три штуки, — кивнул Берёзов, — не считая обычных.
— И у меня пара. Больше чем достаточно, — подытожил Лемур. — Всё будет хорошо, если не перестреляют нас, пока будем к лабе ползти. Потому и ждём ночи. — Он растянулся на земле, максимально скрываясь из виду со стороны лаборатории, и добавил: — Ваня, я посплю час-другой, подежуришь? Устал страшно: вторые сутки на ногах, всю ночь пришлось по кабакам собутыльников Салмацкого отлавливать…
— Спи. — Иван острожным движением плавно сместился к обрезу опоры, занимая выгодную позицию, и положил автомат в удобное положение. — Я разбужу, как станет совсем темно.
Полностью стемнело уже через час. Зелёное небо заволокло мутной серой дымкой, скрывшей и без того тусклый свет звёзд, и сине-голубое пятно луны, едва выделяющееся в чёрной пустоте неба, почти никак не освещало погрузившуюся во мрак Зону. Густо рассыпанные по пустоши фиолетовые язвы Студня своим дрожанием лишь оттеняли темноту, не освещая ни сантиметра земли даже вокруг себя. Берёзов вытянул руку перед собой. Если бы не действие «Филина», подсвечивающего кожу красным свечением пульсирующего кровотока, в такой кромешной тьме, пожалуй, перчатку уже не Увидеть…
— Саня, подъём, — тихо произнес Иван, несильно подтолкнув Лемура в плечо. — Темнее уже не будет.
Лемур открыл глаза и попытался потереть веки через лицевой щиток шлем-сферы. Негромко чертыхнувшись, он разгерметизировал забрало.
— Ненавижу спать в Зонах, — недовольно пробурчал он, с явным наслаждением вдыхая ночной воздух. — Без противогаза нельзя, а в нём — одно мучение. — Лемур размял затёкшую шею. — Позвонки разламываются от этой консервной банки на голове, а её ещё таскать и таскать…
— Слушай, Саня, — нахмурился Берёзов, — тут темень такая, хоть глаз выколи. Как приближаться к лабе будем? Если кто высунется в пролом, можно и не успеть среагировать. Мы-то у них как на ладони будем! Расстреляют, как в тире! А нам в узкую дыру пролома надо ещё попасть, к тому же видно её станет, только если кто высунется… проигрываем по времени реакции.
— Нормально всё будет, — улыбнулся Лемур и полез в один из подсумков. — Я первым пойду, вот с этой штукой! — Он достал небольшой мет и принялся закладывать его в набедренный карман. — А ты прикроешь.
— Что это? — Иван с интересом смотрел на неровную полупрозрачную каплю.
— «Невидимка», — ответил Лемур, — очень редкая и очень полезная вещица. К сожалению, за пределами «Ареала» совершенно не работает. При использовании делает тебя невидимым для «Филина». Нет ничего удобнее для работы ночью.
— А от «Шестого чувства» тоже спрячет? — поинтересовался Берёзов.
— Нет, — покачал головой Лемур, — от чего угодно прячет: от «Филина», от тепловизора, от датчиков движения и пульса, от ПНВ — вообще запросто, сталкеры говорят даже, что от звериного нюха скрывает, ну, кроме собак ареаловских, конечно. Даже медведь не учует. Но вот от «Шестого чувства» не может. От него спрятаться невозможно. Потому оно так и ценится.
— Откуда он у тебя? Тоже со склада получил? — Иван отметил, что как-нибудь при случае стоит выяснить на будущее, что вообще есть на спецскладе из нестандартного оборудования.
— Нет, на складе такого никогда не бывает, — усмехнулся Лемур, — яйцеголовые всё более-менее стоящее хапают сразу. Я нашёл его случайно в прошлом году. И припрятал на чёрный день.
— Вообще-то это незаконно, — напомнил Берёзов.
— А устраивать нелегальные лаборатории в пользу иностранных разведок законно? — фыркнул Лемур. — Мы уже давно действуем законными методами, а где результат? И если будем и дальше продолжать ими действовать, то имеем все шансы в скором времени отметить год, как не можем её найти. Так что сей маневр есть не нарушение закона, а лёгкая импровизация, так сказать, — философски протянул он, — к тому же я не продал мет налево, я лишь приберёг его для себя, ради хорошего дела! Он не покидал границы «Ареала», так что всё не так уж и страшно.
— Логично, — кивнул Иван, всматриваясь в почти чернильную темноту ночи, туда, где посреди покрытой тусклыми язвами Студня ночи таилось здание шпионской лаборатории, — когда начинаем?
— Прямо сейчас! — Лемур подобрал лежащую рядом «Грозу-4». — Работаем по обычной схеме. Я иду первым, ты прикрываешь. Через пятьдесят метров останавливаюсь и контролирую направление на лабу, пока ползёшь ты. Только учитывай ширину коридора. Двигаться придётся в створе друг друга, так что ближе пяти метров ко мне не приближайся.
— Не лучшая тактика, — поморщился Берёзов, — находиться обоим на одном направлении. Подставляемся.
— Знаю, но с этим ничего не поделаешь, — коротко вздохнул Лемур, — такова специфика «Ареала». Тут особо не подвигаешься, безопасного пространства всегда в обрез. Приходится вертеться исходя из того, что есть.
С этими словами он осторожно выкатился из-за опоры и, перехватив автоматный ремень у верхней антабки, пополз в сторону лаборатории. Через несколько секунд его силуэт растворился в чернильной тьме, сменившись красным пятном отпечатка тепловой сигнатуры тела. Иван взял на прицел направление на лабу и замер, готовый в любой момент посадить на пенёк мушки любую цель, если таковая появится в поле зрения. Через пару минут ползущий сквозь ночную тьму красный силуэт Лемура прекратил движение и быстро взмахнул расплывчатой рукой, подавая сигнал. Берёзов пополз следом.
Спустя первый же десяток метров он в который раз позавидовал Болту, имеющему счастье не носить «Мембрану», и сосредоточился на движении. Ползти в кромешной тьме оказалось проще, чем он ожидал. Красное пятно Лемура отчетливо виднелось впереди, и всё, что оставалось, — это держать направление точно на него, благо Лизун, живший на лабе, видимо, не любил кружных путей, и коридор был прямой, словно стрела. В кромешной тьме уже не стало видно Паутины, лишь фиолетовые лужи Студня, густо устилающие пустырь, дрожали призрачным свечением, да изредка пробивался сквозь стенки шлем-сферы далекий злобный звериный крик.
До лабы доползли спокойно. В ночной мгле Иван не заметил границы Лизуна и понял, что находится внутри аномалии, лишь в тот момент, когда голова словно оказалась опущена в бассейн с растительным маслом.
«Вот так люди и умирают, — мрачно заметил про себя Берёзов, — ползут в полной уверенности, что впереди чисто, и вляпываются, так и не успев понять, что их убило. Тем более в противогазе. Обоняние тебе не поможет, да и на слух, в общем-то, надежды немного». Иван вспомнил, что Болт всегда спешил снять противогаз, едва считал опасность миновавшей, и никогда не выжидал установленные инструкцией пять минут времени, отведённого на так называемый «буфер безопасности». Что ж, ему проще…
Берёзов поискал глазами Лемура. Тот замер у самого угла лаборатории, прижавшись к стене, и жестом подзывал к себе. Убедившись, что находится в мёртвой зоне для потенциальных наблюдателей из проломов, Иван поднялся на ноги и тихо скользнул к Лемуру, беря автомат наизготовку.
— Вход сразу за этим углом! — пробубнил Лемур сквозь загерметизированную шлем-сферу. — Похоже, нас не ждут. Выходим!
Они обогнули угол по всем правилам прохождения лабиринта, готовые в любую секунду открыть огонь. Но за углом оказалось пусто, массивная дверь в лабораторию была закрыта. Лемур осмотрел замок и стянул с головы шлем.
— Заперто на электронный ключ, — сообщил он, — но можно открыть. Есть у меня одна хитрость.;
— Снова мет? — предположил Иван.
— Точно. — Лемур полез в подсумок. — Но мне потребуется твоя помощь. Одному тут не справиться.
— Что надо сделать? — Берёзов окинул взглядом погружённые в ночной мрак окрестности. «Филин» не показывал даже мелких зверей, похоже, их появления в лаборатории действительно никто не ожидал.
— Снимай шлем. — Лемур достал какой-то предмет и свободной рукой прицепил свою шлем-сферу на пояс. — Потом обопрёшься рукой на стену лабы, надо замкнуть цепь.
Иван снял шлем и с непривычки заморгал глазами — пахнущая сдобой аномалия мгновенно обслюнявила лицо, как будто жизнерадостный пёс орудовал мокрым языком. Пришлось снять перчатку и протереть глаза.
— На что надо опереться? — переспросил он Лемура.
— Вон, — тот указал ему за спину, — отмеченная царапиной плита в стене. Смотри внимательно, её видно не сразу.
— Как ты её разглядел? — озадаченно хмыкнул Иван, разворачиваясь.
Он попытался отыскать царапину на стене строения и в ту же секунду почувствовал сильный удар но затылку. Голова словно раскололась от острой боли, и Берёзов рухнул наземь, теряя сознание.

* * *

Мутно-голубой солнечный диск, казалось, светил прямо в зрачки, пробиваясь через сомкнутые веки. Иван попытался открыть глаза, по не смог, ресницы оказались слепленными запёкшейся кровью. Рассечённая кожа на затылке и макушке саднила нудной болью, нагревшись под солнечными лучами. В голове тихо гудело, словно далёкий отзвук колокольного удара, кожи на лбу не чувствовалось. Видимо, он лежит лицом вниз уже много часов.
Берёзов попробовал с силой разлепить веки. Вырванные ресницы отозвались неприятными уколами, но один глаз всё же удалось раскрыть. Первое, что он увидел, была красная резина земли прямо перед глазами, покрытая ржавой пылью, и голубой диск утреннего солнца на горизонте, нависавший над кромкой растительности посреди зелёного неба. Иван попытался подняться, но не смог даже пошевелиться, будто его спеленали но рукам и ногам. Он скосил взгляд вбок, оглядывая ту часть своего тела, что попадала в поле зрения. «Латник», надетый поверх «Мембраны», исчез, но никаких верёвок или наручников на нём не было — он лежал, распластавшись навзничь без каких-либо пут, не в силах сдвинуться с места. Берёзов стиснул зубы и предельно напряг вспыхнувшие болью мышцы шеи. Голова словно весила половину центнера, но приподнять её все-таки получилось. Он развернул её в другую сторону, и взгляд тут же уперся в сапоги «Мембраны». Их владелец стоял слишком близко, чтобы можно было разглядеть его лицо, но этого и не потребовалось.
— Не трать зря силы, — прозвучал сверху голос Лемура, — это бесполезно. Ты в Оковах. А из них в одиночку не выбраться. Теоретический курс-то ещё помнишь?
Сапоги перешагнули через голову Берёзова и пропали из виду.
— Помню. — И дышать, и говорить, лежа в Оковах, было тяжело. Даже язык стал весить, словно чугунный. — «Отмычка» нужна. Её ты тоже приберёг для себя ради хорошего дела?
— А то как же! — коротко хохотнул Лемур. — Сам о себе не позаботишься — никто этого не сделает. Мы в этом мире никому, кроме себя, не нужны!
— Разве? — усомнился Иван. — Не скромничай! А как же добренькие заокеанские дяди? Сколько тебе платят за измену Родине, Саша?
— Неплохо, — с иронией ответил тот, — на порядок выше, чем нищенские подачки нашего зажравшегося правительства, издевательства ради называемые «денежным содержанием».
— Твоя зарплата в РАО почти восемьдесят тысяч, — презрительно фыркнул Берёзов, — у тебя вместо денежного содержания, вероятно, денежное недержание.
Лемур коротко ткнул его носком сапога в ребра.
— Ты холуй, Берёзов, раз доволен такими деньгами. — Он сплюнул на красную землю. — А меня это не устраивает. Я ничем не хуже тех жирных обрюзгших ублюдков из всевозможных правительств, дум, советов директоров и прочее. Скорее наоборот, я лучше их. Так почему же я не могу ездить на дорогих машинах, жить в пентхаусе и отдыхать в отпуске на собственной вилле в тропических морях? Я кровь проливал ради этой страны все те годы, пока правящее дерьмо выкачивало из неё деньги в свои бездонные карманы. Я заслужил побольше, чем они, и теперь просто беру своё.
— О! — Иван с трудом ворочал тяжёлым языком — Я смотрю, у тебя под это дело целая фундаментальная база подведена! Долго думал?
— Туман, — мягко ответил Лемур, — я по тебе ночью приложился прикладом всего пару раз. Из уважения к нашему былому товариществу. Но, если ты настаиваешь, могу повторить это мероприятие еще, разиков эдак пять-шесть. Так что не искушай, о'кей?
— Страшно не будет? — вкрадчиво уточнил Берёзов. — Всё-таки я не полностью скован, голова ещё двиг…
Удар прикладом в область почки пронзил тело резкой болью, выбивая воздух из лёгких на полуслове.
— Окажи себе услугу — помолчи, — посоветовал Лемур, вешая на грудь автомат Ивана, — не так больно будет умирать.
— Стоило добираться сюда с таким риском только ради того, чтобы меня убить? — ухмыльнулся он, стараясь не обращать внимания на пылающую болью почку. — Не проще было завести меня в какую-нибудь аномалию?
— Я предлагал, — устало вздохнув, признался Лемур, — но Ферзь считает, что из тебя можно выжать больше толку.
— Вряд ли он хочет предложить мне денег, — язвительно произнёс Берёзов, — наверное, хочет попросить прощения и пообещать, что больше так не будет!
— Хорохоришься даже будучи побеждённым? — Раздался голос Салмацкого. — Похвально, Туман, похвально. Только вряд ли это пустозвонство тебе поможет.
— Видимо, правду говорит народ: не поминай дерьмо, не то появится! — Иван попытался повернуть голову в сторону Ферзя, по второй удар прикладом едва не лишил его сознания.
Несколько мгновений он не чувствовал и не понимал ничего, кроме жуткой боли, разрывающей позвоночник. Наконец сдавивший лёгкие спазм болевого шока ослабел, и Ивану удалось сделать вдох.
— …какого хрена надо было? — Помутневшее от боли сознание уловило обрывок фразы. Кто-то, обладающий знакомым голосом, ругался с Лемуром. — Надевайте наручники и потащили его на базу! Но зачем калечить?
— Виталя! — прохрипел Берёзов. — Ты тоже тут? — Он узнал интонации Ветра. — Вся весёлая компания в сборе или есть ещё кто-то? — Ивану всё-таки удалось развернуть голову и увидеть пришедших.
Оказалось, что лежит он недалеко от здания лаборатории, с той её стороны, которую Ферзь с холма показывал контрразведчику. Салмацкий и Ветер стояли порознь, ближе к лабе, Лемур находился рядом. В руках он держал автомат Берёзова, забросив свою «Грозу-4» за спину.
— Больше никого нет, — скривился Ветер, — здесь только свои. Не хотели выносить сор из избы. Знаешь, Ваня, а ведь я до последнего не верил, что ты скурвился. Думал, что это невозможно. И когда ты успел? Всего полгода в «Ареале»!
— Не такой уж малый срок, — Берёзов поперхнулся кровью. Видимо, удар задел не только почку, — да и работаете вы грубо, наследили. Ашота убрали криво, любой дурак бы догадался. Странно, что весь Отряд молчит. Вы их как, запугали или всех взяли в долю?
— Что ты несёшь? — нахмурился Ветер, подходя ближе. — Ашот в аномалию попал, с ним Ферзь был, он лично видел. Ты лучше скажи, как дверь в лабу открыть. Этим ты поможешь не только нам, но и себе, сам знаешь, зачтётся как сотрудничество со следствием.
— Так вы хотите ещё и шпионаж на меня повесить? — почти весело хохотнул Иван, кривясь от боли. — А сотрудничество мне зачтётся посмертно? Слушай, Виталя, тебе что, ключи от лабы не выдали вместе с ключами от машины? Ещё не заслужил нужную степень доверия?
— Какие ключи? Какая машина? — Ветер непонимающе посмотрел на Лемура: — Саня, ты что, по голове его бил?!
— Напомнить? — слабеющим голосом предложил Берёзов. — «БМВ», что тебе помог купить Ферзь на деньги ваших заграничных хозяев. А ключ от лабы вон, у Лемура спроси. Только сразу советую: спиной к нему не поворачивайся.
— Что он несёт? — с досадой поморщился Ветер. — «БМВ», хозяева… он что, не в себе? — Боец переводил взгляд с Берёзова на Лемура и обратно. — Саня, ты забрал у него ключ?
— Виталя, заканчивай комедию ломать. — Иван с трудом откашлялся кровью. — Мне говорить тяжело. Да и нечего нам обсуждать. Иди, получи у Ферзя свои тридцать сребреников, или сколько там за меня полагается. Не так дорого, как за продажу Родины, но на бензин хватит, я думаю.
— Его надо к доктору, потом на допрос, — махнул рукой Ветер, — что-то у него в голове повредилось. Саня, ты, наверное, его слишком сильно ударил.
Он достал из подсумка наручники и сделал шаг к Ивану. Сквозь мутную пелену боли сознание Берёзова прорезала внезапная мысль.
— Виталя! Это ловушка! — прохрипел он. — Это их лаборатория! Берегись!
Ветер нахмурился и обернулся к Ферзю:
— Что-то мне всё это не нравится. — Он положил руку на висящий на груди автомат. — Что здесь происходит?
— Лемур объяснит, — ответил Ферзь и коротко кивнул.
Лемур вскинул автомат Берёзова и всадил Ветру в спину длинную очередь. Пули отшвырнули бойца от Ивана и бросили на землю. Ветер попытался перекатиться и схватить свой автомат, но «Дыроколы» уже вспороли «Латник». Через многочисленные пулевые отверстия в «Мембране» хлынула кровь, и Ветер затих, слабо подрагивая. Лемур подошёл ближе и, неторопливо прицелясь, произвел короткую очередь в голову. Берёзов тихо застонал от бессильной злобы.
— Видишь ли, Туман, — бесстрастно сказал Ферзь, подходя ближе, — он был ещё тупее тебя. Наивный дурачок-идеалист, почти сорок лет от роду, а всё верил в наивные сказочки про долг, честь, патриотизм и прочую бездарную чушь для доверчивых идиотов. Я сразу понял, что такие, как он, не понимают делового языка, и даже не пытался предложить ему денег. Как и тебе. Вы ведь одного поля ягоды, я таких издалека вижу. И потому всегда держал его при себе, ибо, как сказал кто-то из великих, «держи врагов на виду»! Впрочем, это было не так уж и сложно. Сказки о тайной борьбе с коррупционерами он проглатывал не то что вместе с крючком — вместе с леской и удочкой. Ты даже не представляешь, как он расстроился, узнав о том, что ты снюхался с иностранной резидентурой и «крышуешь» нелегальную лабораторию, которую мы так активно ищем.
— А Лемура ты специально отрядил в нейтралитет? — Иван смотрел на неподвижное тело Ветра, лежащее во всё сильнее растекающейся луже крови.
— Конечно, — согласился Салмацкий, — так проще выявлять потенциальных врагов на ранней стадии. И никаких подозрений у подчинённых.
— Вон оно что, — протянул Берёзов, — а я думал, ты его подальше от себя держишь, чтобы не так сильно падалью воняло!
— Заткнись, ублюдок! — зарычал Лемур, замахиваясь прикладом.
— Стоять! — резко осадил его Ферзь. — Эмоции прибереги на потом, ещё пригодятся. Не хватало ещё испортить дело после такой подготовки из-за бурлящего в крови дерьма!
Лемур подчинился, бросив на Ивана горящий ненавистью взгляд:
— Тебе понравится, как ты подохнешь, — пообещал он, доставая из подсумка метаморфит. — Узнаешь? Это то самое «Шестое чувство», которым ты так горячо интересовался. Мой тебе, так сказать, прощальный подарок!
Лемур, усмехнувшись, склонился над Берёзовым, раскрыл его бедренный карман и вложил туда мет.
— Скоро сам поймёшь, как оно работает. — Он аккуратно запаковал метаморфит. — Заодно изучишь местную фауну!
Едва прохладный бок мета коснулся кожи, сознание словно вспыхнуло обилием постороннего присутствия. «Шестое чувство» ничего не показывало, как это делал, к примеру, «Филин», и внешне в окружающем Ивана пространстве ничего не изменилось. Но вступившее в контакт с метаморфитом сознание человека с точностью до сантиметра чувствовало местонахождение всех живых существ в радиусе километра. Вечно таящаяся Жёлтая Зона вдруг оказалась кипящей жизнью. В кустах неподалеку притаились перепончатые зайцы, к которым между заполненными Студнем рытвинами бесшумно подкрадывалась трёхпалая чешуйчатая лисица. За холмом, в лесу, замерла волчья стая, почувствовав появление человека. У кромки леса обозначилась семья Осьминогов, уже выдвинувшихся в сторону Берёзова. На крайнем с опушки леса дереве обнаружилась подбирающаяся к птичьему гнезду ядовитая куница, кривые клыки и когти которой покрывала токсичная жёлтая слизь. Крупная стая уродливых птиц, почуяв лёгкую добычу, сорвалась с ветвей и взвилась в воздух, издавая пронзительные крики.
— Заметили обед, — брезгливо скривился Ферзь и присел на корточки перед Иваном, не обращая внимания на Оковы. — Видишь ли, дело-то вот в чём: едва придя на службу в РАО, ты попал в общество Болта и быстро связался с плохой компанией: мелкие коррупционеры, сталкеры, бандиты… К сожалению, ты оказался довольно нетвёрдым человеком, падким на лёгкие деньги, и тебя быстро прибрала к рукам иностранная резидентура. С тех пор ты работаешь на них и предупреждаешь их обо всех операциях Спецотряда. Потому мы и не можем прищучить эту лабу. Но Ветер, он был настоящим героем и патриотом! Он тебя вычислил и выследил. А ты подло убил его в спину из своего штатного оружия. Гибель Ветра будет тяжёлой утратой для всех нас, не говоря уже о том, что ты сделал вдовой его молодую жену с двухлетней дочкой. К счастью, герой не погиб напрасно — умирая, он сумел столкнуть тебя в Оковы, где ты и был сожран мутировавшим зверьём. Позже, когда ты в указанное время не придёшь на бандитскую явку, твой подельник Болт отправится тебя искать. Думаю, это произойдёт дня через три-четыре. Но мы уже будем вести за ним наблюдение, поэтому накроем предателя прямо возле лабы, а заодно раскроем подлое убийство Ветра и найдём то, что от вас обоих осталось. К сожалению, ты успел заранее эвакуировать из лабы весь персонал и документы, но мы их обязательно разыщем. Можешь не сомневаться! — Он поднялся на ноги.
— Падаль! — с кровью выдохнул Берёзов.
— А вот это как раз про тебя, — усмехнулся Ферзь. — Ты ею станешь очень скоро. Лемур! — Он обернулся к сообщнику. — Уходим! Стая слишком голодна. Сейчас тут будет не гигиенично! — Салмаций двинулся к лаборатории.
Лемур бросил рядом с Берёзовым его автомат и направился следом. Иван изо всех сил пытался сдвинуться с места, ощущая с каждой секундой приближающееся отовсюду зверье, густо источающее чувство голода. Мышцы трещали от перенапряжения, боль в почках и лёгких, разбитых ударами, заставляла надрывно хрипеть, ему даже удалось пошевелить рукой, но достичь большего он не смог — Оковы намертво держали свою жертву. Ферзь с Лемуром отошли к двери в лабораторию и остановились, приготовившись наблюдать за кровавой расправой.
Первой до Берёзова добралась птичья стая. Обезображенные мутациями уродливые птицы густым потоком рванулись с неба к лежащему человеку. У самой земли стая словно вздрогнула и неожиданно ринулась обратно вверх, издавая пронзительные тревожные вопли. Находящиеся уже в десятке шагов Осьминоги остановились и тут же повернули обратно. Зайцы бросились к лесу вслед за лисицей, забывшей о добыче. Спешащие прочь волки исчезли из человеческого сознания, выйдя за пределы действия метаморфига.
— Зверьё уходит! — Лемур следил глазами за мчащейся к лесу птичьей стаей. Ферзь торопливо сунул руку в подсумок, выхватывая «Ариадну».
— Выброс!!! — выдохнул он, мгновенно побелев. — В подвал! Быстро! Ключ!
Лемур метнулся к электронному замку, выдергивая из кармана пластиковую карту ключа. Замок щёлкнул, и он с силой толкнул массивную дверь, пропуская Салмацкого внутрь.
— С этим что делать? — кивнул он в сторону Берёзова.
— Сейчас сам подохнет, — раздался ответ, — так ещё удобнее. Да заходи же быстрее! Герметизируй!
Лемур одним прыжком заскочил в лабораторию, запирая за собой тяжёлую створку, и до Берёзова донеслось шипение системы герметизации. Иван попробовал повернуть голову, но сил уже не осталось. «Шестое чувство» показывало полное отсутствие жизни вокруг, даже мириады Синьки, ещё минуту назад кишащей повсюду, словно исчезли, растворившись в синюшной желтизне травы.
«Двадцать шесть секунд, — вдруг мелькнула мысль, сменившаяся чувством вины. — Подставил Болта, жаль», — отстранённо подумал Иван, и в этот момент землю под ним стала бить мелкая дрожь. Сила вибраций стремительно нарастала, зелёное небо налилось багрово-красными тонами, мгновенно заполняя все вокруг алым маревом, и спустя несколько секунд кровавая пелена захлестнула угасающее сознание.

7

— Три процента — это очень, очень много денег, святой отец! — иронично усмехнулся Прокопенко. — Учитывая размер сумм, проходящих через наши с вами руки. Не вижу никакого смысла в увеличении вашей доли, сколько раз можно возвращаться к этой теме? Вы и без того живёте как у Христа за пазухой!
— Не богохульствуйте в храме Божием! — Священник с профессионализмом корифея театральной сцены округлил глаза. — Побойтесь, господа!
— Давайте обойдемся без спектаклей, — отмахнулся чиновник. — Здесь, фигурально выражаясь, все свои. И, кстати, ваша нарочито показная набожность мне уже изрядно надоела. Не тратьте мое время. Итак, чем конкретно вы недовольны, батюшка? Кроме тех огромных денег, которые вы зарабатываете исключительно благодаря нам?
— Ваш цинизм неуместен, но пытаться образумить вас равносильно тасканию воды в решете, — нарочито печально вздохнул священник, — и потому я промолчу, ибо Господь учит нас смирению…
— Довольно, — брезгливо скривился Прокопенко, — а то меня так и подмывает спросить, уж не Господь ли, помимо смирения, заодно научил вас так ловко отмывать откаты!
Чиновник, не скрывая неприязни, посмотрел на священника. Толстый поп с честными глазами! Кормлю его с руки, а он ещё чем-то недоволен! Денег ему, видите ли, стало мало! Может, ещё произнесёт сакраментальную фразу «Господь велел делиться»? Жалкий выскочка, попал из грязи в князи, а теперь ещё и права качает! Дважды ему выпадал счастливый билет, и теперь отец Евлантий, не иначе, уверовал в свою исключительность. А стоило бы питать поменьше иллюзий! Если бы не генерал Белов, жизнь святого отца сложилась бы совершенно иначе.
Евлантий работал на КГБ с начала восьмидесятых годов прошлого века, ещё при СССР, когда церковные иерархи были едва ли не поголовно зависимы, либо, в крайнем случае, так или иначе связаны с госбезопасностью. И отчитывался агент «Селезнев» перед тогда ещё майором Беловым. Благодаря поддержке комитета, Евлантий имел возможность решать определенные вопросы и к 1995 году уже дослужился до не самой плохой должности в Отделе внешних церковных связей, которую в обиходе давно уже прозвали церковным МИДом. И когда государство предоставило Церкви таможенные льготы, выделив РПЦ квоты на беспошлинный ввоз подакцизных товаров, в том числе алкогольной и табачной продукции, амбициозный сорокалетний священник сориентировался мгновенно. Он зарегистрировал коммерческую фирму на имя своего сына, которому на тот момент едва исполнилось двадцать лет, и чадо, получив отеческое благословление и поддержку, не теряя времени даром, занялось большим бизнесом.
Даже, несмотря на прошедшую с тех пор дюжину, лет, Прокопенко хорошо помнил грандиозный скандал, вспыхнувший в 1997 году на этой почве. В то время как Церкви перепадали крохи, на которые она едва выживала в те тяжёлые годы, многочисленные фирмы-посредники получали миллионы долларов. Впрочем, агент «Селезнёв» был далеко не единственный представитель РПЦ, не пожелавший упускать роскошные перспективы. Одни из архиепископов, назначенный в те времена председателем комиссии по гуманитарной помощи Московской патриархии, открыто поучаствовал в создании коммерческого банка «Пересвет». А уж про саму «гуманитарную помощь» и вовсе сказано было немало. Через эту лазейку, позволявшую не платить налоги, в страну ввозили сотни наименований продукции, от водки и сигарет до «мерседесов», причём по документам водка проходила как вино, а «мерседес» считался санитарной машиной. Лукаво никто не мудрствовал, и по одной и той же декларации товары ввозились порой до сотни раз. В 1996 году Отдел внешних церковных связей только через свой фонд «Ника» под видом гуманитарной пошлины, без уплаты каких-либо налогов, ввёз в Россию более восьми миллиардов сигарет, вытеснив с рынка импортёров, плативших пошлины. Едва не лишившиеся бизнеса дельцы начали кампанию разоблачения, и вскоре в РПЦ разразился небывалый скандал, сопровождавшийся целым валом публикаций в «Московском комсомольце» и «Московских новостях». Как утверждали тогда СМИ и злые языки в самой Церкви, некий митрополит составил на никотине неплохой стартовый капитал — несколько сот миллионов долларов. Не удивительно, что отец Евлантий не пожелал отставать от отцов-командиров.
Но счастье было недолгим. Скандал вызвал бурю возмущений как внутри Церкви, так и вне её. Патриарх лично выступил против подобных схем, к нему немедленно присоединились самые дальновидные (в том числе и упомянутый митрополит), и вскоре Священный синод принял решение отказаться от налоговых льгот. Пришла пора раздавать шишки и наказывать стрелочников. Главные бизнесмены от Церкви, разумеется, вышли из воды сухими, более того, заработали репутацию борцов за справедливость. Хотя, по логике вещей, некоторые вопросы должны были возникнуть. Например, по той комиссии, которую возглавлял предприимчивый архиепископ. Ведь он командовал и со стороны церкви, и со стороны государства, контролируя большую часть доходов от «гуманитарных» операций. Помнится, бывший руководитель Государственной налоговой службы в интервью газете «Известия» рассказывал, что в 1995 году правительство ввело в состав своей комиссии по вопросам международной гуманитарной и технической помощи представителя из Штаба гуманитарной помощи Московского патриархата. Им стал как раз упомянутый пастырь, бывший председателем этого Штаба. Потом появилась комиссия Московской патриархии по гуманитарной помощи, возглавленная им же, со временем преобразованная в комиссию по экономическим и гуманитарным вопросам, но руководителя не сменившая и даже не подчинявшаяся председателю Отдела внешних церковных связей. Таким образом, доходы Церкви были отданы в руки благолепного бизнесмена, который мог увеличивать их от имени правительства. На эту комиссию оформлялись льготы на поставку подакцизных товаров в качестве гуманитарной помощи. После разгоревшегося скандала её благополучно расформировали, и скандал так же благополучно почил в бозе вместе с комиссией.
И это абсолютно не удивляло Прокопенко. Он помнил пару публикаций, авторы которых пытались анализировать доходы церковных иерархов. В 2004 году научный сотрудник Центра исследований теневой экономики при РГГУ Николай Митрохин выпустил монографию о теневой экономической деятельности РПЦ. Состояние руководителя Отдела внешних церковных связей оценивалось в этой работе в полтора миллиарда долларов. Спустя два года журналисты «Московских новостей» попытались пересчитать активы главы церковного МИДа и пришли к выводу, что они насчитывают уже четыре миллиарда долларов. Ни сам митрополит, ни руководство РПЦ никак не прокомментировали эти данные, просто проигнорировав их. Прокопенко усмехнулся. Имея такие деньги и власть, можно плевать даже на многих из числа сильных мира сего, а о каких-то жалких писаках не стоит и вспоминать! Вот истинный образец для подражания! Он хочет жить именно так, и он своего добьется!
Однако, как известно, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Выражаясь фигурально, стрелочники должны быть найдены по закону жанра, и они таки были найдены. И хотя выносить из избы сор особо не стали, внутри Церкви Патриарх занял непреклонную позицию, и Церковь озаботилась чисткой своих рядов. Многие потеряли тёплые места, кое-кто даже лишился сана. Фирмой сына агента «Селезнёва» всерьёз заинтересовались правоохранительные органы, и только вмешательство Белова спасло чадо Евлантия от тюрьмы, а самого святого отца — от рокового скандала. Нажитые непосильным трудом миллионы пришлось отдать в обмен на прекращение расследования в отношении сына и получение для него негласного разрешения безболезненно покинуть страну. Чадо бежало в Латвию, где и прижилось с тех пор, ведя распутную жизнь повесы на отцовские деньги. Самому Евлантию, дабы не очернить доброго имени, пришлось принять постриг и сменить уютный кабинет Отдела внешних церковных связей на скромную монастырскую келью в дальнем Подмосковье. Где он и замаливал свои грехи вплоть до осени 2001 года.
Второй раз фортуна повернулась лицом к отцу Евлантию в тот день, когда указом Президента было создано РАО «Ареал». Вице-премьер Лозинский, перед политическим чутьем и бизнес-гением которого Прокопенко преклонялся, с первых же минут существования РАО продумал изумительно эффективную схему освоения государственного бюджета. Ставка делалась на долгосрочную перспективу и интеллектуальный подход, что впоследствии себя блестяще оправдало. Суть замысла была одновременно простой и действенной. На начальном этапе строительства первичной инфраструктуры «Ареала» Лозинский не допустил потери ни единого рубля. Не было взято ни единого отката, и всё, вплоть до копейки, оказалось потрачено по назначению. Несколько желающих поступить «как всегда» в мгновение ока оказались за решёткой. Многие застройщики из числа «своих» тогда отказались от участия в тендерах. Подобная постановка вопроса в освоении бюджета повергла в шок не только подрядчиков, но и широкую общественность. Именно тогда о РАО «Ареал» впервые заговорили как о единственном государственном образовании, полностью свободном от коррупции. И Лозинский весьма грамотно поддерживал этот имидж, не скупясь на оплату услуг «независимых» журналистов.
Для второго этапа подготовки освоения бюджетных средств Лозинскому потребовался доверенный и проверенный, а главное, абсолютно подконтрольный человек из Церкви. Вот тогда генерал Белов и вспомнил про агента «Селезнёва». После несложных переговоров представителей ФСБ и РПЦ отец Евлантий был направлен в Ухту в качестве настоятеля для пока ещё не существующего Божьего храма. Ехать на пустое место в глухомань неудержимым желанием никто особо не горел, и добиться от Церкви нужного решения для генерала Белова не составило никакого труда. А дальше всё пошло, как по нотам. РАО выделило для храма обширный кусок своей территории в трёх километрах от Ухты и в течение месяца оперативно возвело на нём простенькую деревянную церковь, которую раб Божий Евлантий и возглавил. Особых надежд в руководстве РПЦ на сие приобретение не возлагали, ожидая от отца Евлантия в лучшем случае нечастых требований дотаций и прочей материальной помощи.
Однако уже через несколько месяцев оказалось, что маленькая деревянная церквушка пользуется огромной популярностью. Связанная с повышенной опасностью и риском для жизни работа сотрудников РАО подталкивала людей к более глубокому осмыслению своих отношений с религией. И руководство «Ареала», чутко прислушивающееся к нуждам своих людей, усилило свой патронаж над недавно построенной церковью, регулярно внося на её счёт солидные пожертвования. Вскоре это стало доброй и неотъемлемой традицией не только для самого РАО, но и для всех его партнёров: поставщиков, подрядчиков и перевозчиков. Созданная Лозинским организация не брала откатов, она требовала от партнеров лишь одного — внимания к насущным человеческим нуждам, что должно было выражаться в совсем не символической помощи возглавляемой отцом Евлантием церквушки. Получив финансирование, Евлантий развернул бурную деятельность: освящал строящиеся объекты в Зонах и Поясе, благословлял уходящие в опасные районы строительные бригады и поисковые группы, оказывал помощь семьям погибших во время Выбросов сотрудников РАО и не только, кормил малоимущих, бездомных и безработных.
Уже через полгода стало ясно, что маленькая церквушка не справляется с потоком верующих, и весной 2002 отец Евлантий обратился к руководству РАО с прошением о строительстве нового, более вместительного храма. И РАО с горячим энтузиазмом откликнулось на просьбу святого отца, начав строительство весьма немаленького сооружения. Параллельно агент «Селезнёв» активно включился в просветительскую работу с криминальными слоями общества, самоотверженно неся слово Божие заблудшим душам из числа сталкеров и заключённых. Последних в Ухте было навалом — тысячи зэков отбывали срок в близлежащих колониях, многие из них, освободившись, оседали в городе и начинали заниматься сталкерством, либо рэкетом тех, кто этим самым сталкерством занимается. Проповеди и щедрая помощь Евлантия не канули в Лету — вскоре он заговорил о множестве бывших преступников, раскаявшихся в деяниях своих и возжелавших посвятить житие своё служению Господу. Святой отец выступил с инициативой создания на базе двух ареаловских церквей монастыря, служители которого возьмут на себя заботы как о содержании самих храмов, так и о помощи страждущим.
Мудро осознавая всю важность этого предложения, РАО целиком и полностью поддержало его инициативу и путем несложных переговоров пролоббировало принятие РПЦ положительного решения об образовании монастыря и вполне логичное назначение на должность игумена «отца идеи» агента «Селезнёва». До сдачи в эксплуатацию нового храма оставалось ещё около года, а вокруг него уже началось строительство монашеской обители, в первый состав которой вошло чуть более десятка монахов. Но деятельный отец Евлантий времени даром не терял, и к моменту появления в РАО в 2003 году самого Прокопенко личный состав монастыря насчитывал уже полсотни душ. А сейчас на его обширной территории высилось уже три огромных храма, и обитель считалась не только одной из крупнейших в стране, но одной из наиболее знаменитых.
Схема, выстроенная Лозинским, была проста в своей гениальности, и Прокопенко, получив от босса бразды правления, не переставал восхищаться дальновидностью вице-премьера. Шеф не стал размениваться на мелочи, подобно стандартным московским откатчикам. Обычно чиновник, требующий от бизнесмена откат за получение выгодного государственного заказа, предлагает перевести на счет некоего храма определенную сумму денег, скажем сто рублей. Храм, в свою очередь, нанимает некую фирму, например, для проведения ремонта. Услуги фирмы стоят десять рублей, но храм платит за работу сто рублей, с условием, что девяносто рублей фирма вернёт храму либо наличкой, либо переводом на тайный офшорный счет. Из этих девяноста рублей десять процентов храм оставляет себе, остальное отдает чиновнику. Всё, откат прошел, все довольны. Но таким образом нельзя отмыть действительно крупные суммы денег, и Лозинский пошёл много дальше.
Он заранее продумал всё. До момента создания монастыря РАО «Ареал» не растратило и не потеряло ни рубля государственных денег, и даже благотворительность в адрес храмов агента «Селезнёва» осуществлялась из своих прибылей. Этим он создал у РАО репутацию кристально честной и прозрачной государственной структуры, попутно приучив всех к тому, что «Ареал» со всей серьёзностью относится к слову Божьему. После создания монастыря откаты были поставлены на поток. Огромные деньги перечислялись партнёрами РАО, получившими госбюджет, на нужды обители, и именно координация этого процесса и стала основной задачей Прокопенко. Он проводил тендеры, работал с соискателями, вёл скользкие и не очень переговоры и принимал решения о «надежности или ненадежности» того или иного претендента на кусок государственного пирога. Отец Евлантий, получая миллионы долларов, лихо «отмывал» их самым беспроигрышным способом, найденным всё тем же Лозинским: монастырь занимался помощью нищим и бездомным. Обитель закупала, согласно документам, колоссальные объёмы гуманитарной помощи и бесплатно раздавала их страждущим. Проверить истинный баланс между заявленными тратами и реальными было невозможно — нищие не ведут бухгалтерских документов, а бездомные не готовят отчеты о полученной помощи.
На текущий момент автомобильный парк монастыря насчитывал более пятидесяти большегрузных фур, в которых монастырская братия странствовала по всей стране, безвозмездно раздавая гуманитарную помощь нищим, бездомным и нуждающимся. В действительности же эти траты являлись ничтожной долей тех сумм, которые официально указывал отец Евлантий, как средства, потраченные на покупку товаров. Основная часть денег уходила на тайные офшорные счета Лозинского и остальных членов Совета директоров, кроме Воронцова. С МЧСником всё было-плохо, но это неизбежное зло, с которым приходилось мириться. В целом же схема работала безотказно. Ежегодно отмывались сотни миллионов долларов, и никаких вопросов не возникало. Налогами Церковь не облагается, а никто из тех, кто догадывался об истинном предназначении монастыря отца Евлантия, не хотел рисковать навлечь на себя недовольство РПЦ какими-либо заявлениями. Не говоря уже о том, что подобная глупость автоматически делает тебя врагом не только Церкви, но и вице-премьера, и, что ещё хуже, генерал-лейтенанта ФСБ Белова. А у него, вот уж точно, разговор короткий…
— При нашем текущем положении дел три процента — это девять миллионов долларов в год! — усмехнулся Прокопенко, иронично разглядывая попа. — И вы ещё чем-то недовольны? Зачем вам пять процентов, святой отец? Все равно Патриарх весьма предусмотрительно ввел в РПЦ закон, согласно которому все деньги церковных иерархов после их смерти должны быть возвращены Церкви! Или аппетиты вашего сына настолько велики? — Чиновник изобразил ехидную улыбочку.
Чадо агента «Селезнёва», до сих пор проживавшее в Латвии, оказалось никудышным бизнесменом, но талантливым кутилой. Если бы не финансовые вливания отца, он давно уже жил бы на улице и просил подаяние. Однако отец Евлантий даже глазом не моргнул:
— Помилуйте, Максим Анатольевич, львиную долю этих средств я передаю Церкви! — Священник был сама любезность. — Вам не хуже моего известно, что для успешного воплощения в жизнь наших с вами совместных планов обитель сия должна выглядеть не просто самодостаточной, но приносить немалую пользу Патриархии, иначе у руководства может возникнуть к нам множество вопросов. Начиная от епископа местной епархии и заканчивая Контрольной службой Управления делами Московской Патриархии.
— Разумеется, мне это известно, — согласился Прокопенко, — как и то, что все эти проблемы улаживаете не вы. Ими занимается генерал Белов. Именно он выпутывает вас из неприятных ситуаций, в часть из которых вы попадаете в результате собственной недальновидности.
Он вновь воззрился на священника с добродушной улыбкой. По лицу Евлантия скользнула едва заметная тень недовольства, тут же исчезнувшая без следа, но от глаз Прокопенко это не укрылось. Про себя он довольно ухмыльнулся. Укол попал в цель. На самом деле агенту «Селезнёву» приходилось не так уж и просто. Белов действительно с легкостью решал проблемы, возникающие на высоких уровнях, но было ещё кое-что, заставлявшее Евлантия нервничать. Дело в том, что из почти ста тридцати монахов монастыря об истинных делишках настоятеля знало всего четверо доверенных лиц. Остальные монахи честно и самоотверженно отдавали себя делу служения Церкви. Десятки людей отказывали себе в еде и отдыхе, неделями, а то и месяцами не вылезая из кабин грузовых фур, развозящих по стране помощь бездомным, искренне помогали малоимущим и рисковали жизнью, проводя службы и принимая причастия на находящихся в Зонах объектах РАО. Почти все монахи принимали самое активное участие в «трудовом подвиге», только в отличие от сотрудников «Ареала» они не получали повышенных зарплат, премиальных, льготных путёвок или увеличенных отпусков.
И среди этих людей иногда находились монахи с довольно пытливым умом. Один такой умудрился связать между собой заявленные затраты монастыря на гуманитарную помощь и реальный размер этой самой помощи. Как ему удалось составить хотя бы приблизительную картину, было непонятно, но у монаха возникли некоторые сомнения и вопросы. Не имея никаких доказательств, кроме собственных умозаключений, он принялся «копать». И вскоре отец Евлантий примчался к Прокопенко белый от ужаса. Пришлось докладывать Белову. В результате делом занялся Ферзь, и чересчур умный монах, в очередной раз отправившийся проповедовать на нефтенакопитель «Ареала», трагически погиб, попав в аномалию. Как сказал сам Прокопенко в своей речи на его символических похоронах: «Это большая потеря для всех нас». И вот теперь, похоже, история грозит повториться.
— Кстати, как обстоят дела с этим вашим одноруким, как там его… Феоктистом? — ненавязчиво осведомился Прокопенко, не давая попу взять разговор в свои руки. — Все разнюхивает?
— Пока мне удается держать ситуацию под контролем, — ответил Евлантий, недовольно поджимая губы, — я предприму все, чтобы не допустить повторения той… неприятной истории.
— Да уж предпримите, — сыронизировал чиновник, — иначе у нашего руководства может сложиться мнение о вашем, так сказать, неполном служебном соответствии!
С недавних пор в хозяйстве агента «Селезнёва» объявился ещё одни чрезмерно любопытный монах. Некто, в монашестве нареченный Феоктистом, ранее был обычным нелегальным сталкером, ползал по Зонам в поисках метов, где и вляпался в аномалию. Отделался, по меркам «Ареала», легким испугом — всего-то потерял руку. Став инвалидом, ушёл в монастырь, год ходил в послушниках, потом принял постриг. Несколько лет ничем не выделялся. В силу своей инвалидности был приобщен к канцелярской работе, и вот тут-то он и засомневался в честности отца Евлантия. Теперь суёт нос куда не надо.
— Это что, угроза? — осторожно произнес агент «Селезнёв». — Или вы таким способом намекаете на то, что Валентин Иванович мною недоволен?
— Это всего лишь совет не допустить повторения ошибок, — отмахнулся Прокопенко. — Вам стоит более тщательно заниматься кадровыми вопросами. Пока что вами недоволен только я. — Он многозначительно посмотрел на священника. — Но я не ставил в известность руководство. Если бы вами был недоволен Валентин Иванович, боюсь, вас без всяких прелюдий уже постигла бы трагическая участь господина Медведкова. На данном этапе я не вижу в том необходимости, но советовал бы вам забыть о пяти процентах, так сказать, до лучших времен! Не в вашем теперешнем положении затевать вопрос об увеличении…
Внезапная трель мобильного телефона оборвала чиновника на полуслове. Звуковой сигнал был экстренным, и Прокопенко снял трубку.
— Максим Анатольевич! — зазвучал голос дежурного управляющего. — Две минуты назад начался Выброс! Имеются пропавшие без вести. Вам стоит приехать в офис как можно скорее, Совет директоров уже оповещён, мы сейчас организовываем для них вылет из Москвы.
Прокопенко пообещал скоро быть и повесил трубку.
— Выброс? — спросил отец Евлантий. — Есть жертвы?
— «Да» на оба вопроса, — ответил чиновник. — Мне надо срочно вернуться в свой кабинет. Наш разговор на этом предлагаю закончить. Мы ведь поняли друг друга, святой отец?
— Вполне, — склонил голову агент «Селезнёв», — ступай, сын мой, с Божьей помощью! — Он осенил его крестным знамением.
— Спасибо, он только что мне очень помог! — скривился Прокопенко, выходя из кабинета Евлантия.
На обратном пути, сидя в машине, Прокопенко был мрачен. Чёртов Выброс! Как не вовремя! Завтрашняя поездка в Москву на уикенд безнадёжно пропала. И это сейчас, когда он заработал столько денег на бюджете «трудового подвига»! Можно поставить на уши хоть все нелегальные казино Москвы! А теперь придётся безвылазно просидеть в этой дыре ещё несколько недель. Думать о том, что какие-то очередные недоумки из этого тупого стада умудрились пропасть без вести, и вовсе не хотелось. Сейчас в прессе начнётся нытьё по этому поводу. Лишняя головная боль… Он с тоской посмотрел в окно на быстро приближающуюся Ухту.

8

Земля вибрировала, словно дрожа от страха, на барабанные перепонки давил тяжёлый низкочастотный гул, балансировавший на грани слышимости, почка пылала, будто наполненная расплавленным свинцом. Лёгкие с трудом сокращались, выплёвывая из себя сгустки крови, и разбитая голова раскалывалась от боли, то швыряя сознание в багрово-красное мутное ничто, то вновь вытаскивая его в обжигающую невыносимой болью действительность. Звенящее потоками бушующей энергии потемневшее пространство трещало грохотом цепных реакций и сверкало дугами мощных разрядов. Воздух вокруг раскалился, словно в пустыне, и повреждённые лёгкие, сдавленные Оковами, почти перестали сокращаться. Ощущение времени пропало, и сказать, сколько длится его мучительная смерть, не смог бы никто. Сил почти не осталось, и даже надрывный хрип боли, вырывавшийся из обожжённой глотки, давно уже сменился на едва уловимое сипение. От недостатка кислорода кровавая пелена перед глазами уплотнилась, и Берёзов почти не увидел разряда, ударившего в него откуда-то из ревущей беснующимися потоками физических полей пустоты. Острая боль заполонила собой всё вокруг, и истерзанное сознание вновь отключилось, но рвущая нервы на куски боль пробивалась даже сквозь небытиё.
Плывущий в кровавом мареве Иван, словно в немом кино, увидел свой старый двор с песочницей и погнутыми качелями с давно облупившейся краской и пару раскидистых тополей, вокруг которых десятилетний мальчишка играл в догонялки с собакой. Маленький Ваня носился между деревьями, прячась за толстые стволы, но пёс с лёгкостью догонял его, делая лишь два-три прыжка. Вот мальчуган вновь юркнул за дерево, но не успел сделать и шага, как собака уже была рядом, счастливо виляя хвостом и норовя лизнуть маленького хозяина в лицо. Ваня подхватил с земли веточку и высоко поднял её над головой, подразнивая питомца.
— Гав! — заявил пёс.
Лай неожиданно оказался оглушительно громким, и звон в ушах выдернул Берёзова в реальный мир. Острая боль навалилась на него с новой силой. Спина будто разрывалась на куски под лезвием циркулярной пилы, медленно погружающейся в плоть. Иван пытался закричать от нестерпимой боли, но из горла вырвался лишь булькающий хрип, выталкиваемый лёгкими вместе с обильным кровотечением. Затянутое багровым туманом сознание потеряло ясность мышления, бросив все силы на сопротивление болевому шоку, и сквозь мутную глубину страданий разум слабо ощутил нечто большое, возникшее на самой границе действия «Шестого чувства». Разрываемый болью на части, мозг уже не мог мыслить связно, и пылающие от воспаления глаза почти перестали различать происходящее. Мир вокруг посерел, краски поблекли, скудный свет голубого солнца потемнел, став почти синим, перспектива пропала, сменившись бесконечной мутной грязно-серой ватой. Вся эта сумрачная мгла дрожала вместе с землёй, обильно вспыхивая разрывами, разрядами и искрящимся маревом бушующих энергий. Сквозь режущую тело боль Иван чувствовал, как плавится раскалённый резинополимер «Мембраны», кипящим расплавом прожигая ткань камуфляжа. Порванные лёгкие вдохнули ставший кипятком воздух и судорожно сократились, вызывая новый удар невыносимой боли. Хрип умирающего захлебнулся в горловом кровотечении. Берёзов пытался схватить ртом хотя бы глоток воздуха, но в этот миг из вибрирующей пустоты пришел новый болевой удар, рвущий тело, и анестезирующее забытье поглотило Ивана.
Всё вокруг исчезло, сменившись безликой пустотой, через которую он отстранённо ощущал, как под воздействием безжалостных потоков взбешённой энергии лопаются внутренние органы, не выдерживая запредельных нагрузок. Боли он уже не чувствовал, словно и вовсе не его тело погибало сейчас, разрываемое на части Выбросом. Он будто стал сторонним наблюдателем, безразлично оценивающим происходящее. Умирающее тело удалялось от сознания подобно погружающемуся в болото трактору, исчезающему на глазах у горе-водителя, чудом успевшего выскочить из кабины в последнее мгновенье.
Берёзов вновь увидел своё детство, крохотную детскую комнату в маленькой квартирке далёкого гарнизона и собачью подстилку в уголке, на которой с весёлым визгом возились смешной карапуз лет шести и полугодовалый щенок, отбирая друг у друга игрушечную гранату, вырезанную отцом из обычной деревянной толкушки. Уцепившийся за рукоятку барбос вытянул игрушку из слабых детских ручонок и радостно повиляв хвостом, вручил её обратно малышу, тыкаясь мокрым носом в щёку.
Что-то огромное, холодное и влажное уткнулось в лицо Берёзову, возвращая его к сознанию. Затуманенный кровью взгляд уперся в нечто чёрное, блестящее и пыхтящее, втягивающее в себя воздух короткими резкими порциями и выбрасывающее его из себя с силой мощного ресивера. Нечто ткнулось в лицо снова, холодное мокрое прикосновение на мгновение прояснило сознание, и Иван различил перед собой огромную чёрную мочку носа. Она рванулась куда-то вверх, сменяясь заросшей короткой густой шерстью поверхностью, сверкнули чудовищных размеров клыки, и раздался оглушительный грохот:
— Гав!!! — Барабанные перепонки прорезало болью, и Берёзов вновь потерял сознание.
Кровавая муть навалилась с новой силой, и он долго пытался выплыть из неё, словно исчерпавший все запасы кислорода водолаз, рвущийся на поверхность, до которой оставалась ещё слишком большая толща воды. Оставшиеся без кислорода лёгкие разрывались от судорожных попыток сделать вдох, но поверхность была так далека… Сколько прошло времени в багровом забытьи, он не знал. Один раз ему всё-таки удалось вынырнуть, и лёгкие, раздираемые жуткой болью, с натугой втянули в себя крупицы Раскалённого воздуха, словно через соломинку.
— А ну-ка не озорничай, Чернышка! — откуда-то из ватного тумана пришёл степенный голос. — Показывай, что сыскал?
Берёзов открыл глаза и через мутную багровую пелену разглядел неясную человеческую фигуру, упругим шагом идущую прямо на него. Вокруг фигуры носилось, высоко подпрыгивая, громадное чёрное пятно, издавая радостный визг и виляя хвостом. Расплывчатый силуэт приблизился, обретая чёткие контуры, и в освещенном сполохами разрядов энергетических потоков полумраке Иван различил русоволосого человека лет тридцати с небольшим, облачённого в военную форму Красной Армии времён Второй мировой. Новенькое, как будто с иголочки, обмундирование сидело на владельце словно влитое, хромовые сапоги щегольски блестели, начищенные до блеска, и тяжёлая рука небрежно придерживала висящий на шее ППШ-41. Огромный, размером с носорога, чернильно-черный пес, клацнув тридцатисантиметровыми клыками толщиной с руку, подскочил к солдату и припал на передние лапы, повиливая свернутым в колечко хвостом, требуя похвалы.
— Молодец, Черныш, хороший мальчик! — Солдат потрепал громадного пса между ушей. — Давай-ка поглядим, кто это такой?
Сапоги приблизились к самому лицу, и Берёзов почувствовал, как его переворачивают на спину. Нестерпимая боль рассекла всё тело, и он снова провалился в забытье. На этот раз беспамятство оказалось зыбким и покачивающимся, как шагающая лошадь. Тело перестало разрываться на части, став чужим и онемевшим, будто под действием анестезии боль отступила, сменившись невесомой эйфорией. Временами Иван на несколько коротких мгновений приходил в себя, и тогда его взгляд утыкался в жёсткую чёрную шерсть, покрывающую тёплый собачий бок, почему-то пахнущий молочным щенком, и бегущую под ним красную резину земли. Переброшенное через собачью спину тело не желало слушаться хозяина, и Берёзов вновь закрывал глаза, забываясь лихорадочным сном.
Переломанные кости захрустели, и разорванные внутренние органы отозвались острой болью, на короткий миг возвращая сознание. Иван почувствовал, как его укладывают на что-то мягкое, чья-то нежная и тёплая ладонь бережно легла на лоб, и грудной девичий голос ласково произнес:
— Спи, солдатик, ни о чём не волнуйся. Тебе отдохнуть надобно. — Миниатюрная ладошка быстро нагрелась, словно горячий компресс, и от неё но всему телу неторопливо поплыли тёплые волны, разом изгоняя боль. — Спи… спи…
Веки потяжелели, и Берёзов ощутил себя невесомым, подобно пушинке. Захотелось спать, и он понял, как сильно устал и вымотался за многие годы службы. Сейчас, когда всё неожиданно стало таким далёким и малозначимым, самое время немного поспать. Он хотел было приказать себе проснуться ровно через восемь часов, но тихое и ласковое «Спи…» погрузило его в тёплую темноту.
Сколько он проспал, Иван так и не понял. Снилось ему, что он спит, укрытый мягким пуховым одеялом, в большой резной дубовой кровати, что стоит посреди светлой горницы просторного деревянного дома, чистого и аккуратного, словно сошедшего с древнерусской лубочной картинки давно Ушедших веков. И в этом сне Иван временами просыпался на неуловимо короткие мгновения. Едва он открывал глаза, к нему подходила молодая и очень красивая девушка в воздушно-голубом полупрозрачном русском сарафане до пят, с длинными волосами нежно-соломенного цвета, заплетёнными в достающую до пояса тугую тяжёлую косу, уложенную через плечо, и, ласково улыбаясь, проводила рукой над его телом. Закрыв глаза, она ненадолго замирала, как будто прислушивалась к чему-то, затем, удовлетворенно кивнув, слегка касалась его лба и тихо произносила: «Спи…» Иван вновь погружался в сон, удивляясь бесконечной глубине её завораживающих ярко-синих глаз.

9

Лейтенант с важным видом протянул свёрнутую вчетверо бумагу, предъявил свой личный пропуск и напыщенно заявил, окидывая взглядом сложенные в углу склада частично распакованные коробки с оборудованием:
— Мой радиопозывной — «Хантер»! С этого момента и до особого распоряжения я отвечаю за вашу безопасность! Приказ начальника ОФЗ. С академиком Морозовым и с начальником АХО Прокопенко всё согласовано, их подписи вы можете увидеть в предписании.
Профессор Николаева развернула бумагу и привычно быстро прочла документ.
— Хорошо, если так надо, мы ничего не имеем против, — согласилась она. — Скажите, товарищ лейтенант, если это не является государственной тайной, куда делся подполковник Ферзь? Он оказывал нам весьма ощутимое содействие…
— Это как раз является государственной тайной! — надулся от важности лейтенант. — Ферзь выполняет задание особой важности, и до его возвращения я буду заниматься всеми вашими вопросами! Можете поверить, мои полномочия ничуть не меньше!
— Мы не ставим под сомнение ваши полномочия, — пожала плечами Николаева, — в этом документе всё указано вполне понятно. Меня интересует, когда ожидать обещанную подполковником бригаду строителей. Они должны были прибыть ещё с утра, сейчас полдень, но никто так и не появился. Раз вы теперь занимаетесь нашими проблемами, я хотела бы услышать ответ на свой вопрос от вас, и желательно прямо сейчас!
— Э-э-э… — лейтенант на мгновение замялся, — мне не поступало никаких указаний на этот счёт…
— А какие поступали? — прищурилась Николаева. — Вы сказали, что будете заниматься всеми нашими вопросами. Так займитесь же самым животрепещущим из них — нам необходимо заделать проводку!
Она обернулась и обвела рукою помещение, стены и потолок которого пересекали свежие штробы с недавно уложенными пучками кабелей и проводов, ведущих к только что смонтированным силовым щитам и распределительным пультам.
— Подполковник Ферзь очень помог нам, лично проследив за заменой проводки, и даже организовал её существенную модернизацию. Но мы не можем начать работу, пока провода и силовые кабели в таком состоянии! Раз вы теперь главный, товарищ лейтенант, я спрашиваю у вас: когда прибудет обещанная господином Прокопенко бригада, которая за экранирует проводку и замурует стены? Мы не можем даже навести порядок в помещении, тут все засыпано битой штукатуркой, а наши эксперименты зачастую требуют стерильной чистоты!
— Называйте меня Хантер, — подбоченился лейтенант. — Я выясню, что можно сделать по вашей проблеме! А пока — вот номер моего служебного мобильного, — он протянул Николаевой визитку, — если возникнут вопросы…
— Вопросы возникли ещё утром, — едва заметно усмехнулась профессор, — и их суть я вам только что изложила, товарищ Хантер. Когда я смогу получить ответ? Не сочтите за труд, назовите точное время. Это ваши полномочия позволяют?
Лейтенант недовольно поморщился.
— Перезвоните мне через час, — неохотно заявил он, — все строительные бригады сейчас заняты, но к означенному времени я буду готов обсуждать эту тему!
Узкая железная лестница загрохотала под тяжёлыми шагами, и зычный голос легким эхом отразился в полупустом складе:
— А! Чёрный Плащ! Тебя мама в детстве не учила, что врать не хорошо? — Медведь легко спрыгнул с трёх ступенек и кивнул учёным: — Здравствуйте, Людмила Петровна! Никита, приветствую!
— Добрый день, Медведь! — улыбнулась профессор.
— Здравствуйте, Николай, — отозвался Степанов, — к сожалению, ваша помощь пока не требуется, — он печально кивнул на торчащие потроха новой проводки, — мы не можем распаковываться, пока не вычистим тут всё…
— А вычистить вы не можете, потому что штробы не заделаны, — закончил за него здоровяк. — Понятно, ремонтная бригада, стало быть, не пришла! И Ферзь тоже. Вместо него вам выдали вот это недоразумение! — Он грозно навис над Хантером:
— Слышь, Чёрный Плащ, ты чего это людям зубы заговариваешь? Во время Выброса работы в Зонах не ведутся, сейчас полно свободных бригад!
— Что вы себе позволяете, майор?! — напыщенно возмутился лейтенант. — Мой радиопозывной — «Хантер»! Я требую извинений, иначе через полчаса рапорт о вашем поведении ляжет на стол начальнику ОФЗ!
— Ничего не слышу, — нахмурился Медведь, — Чёрный Плащ, ты не мог бы говорить громче? — С этими словами он придвинулся к Хантеру и всем телом наступил ему на большой палец ноги. Лейтенант завопил, скрючиваясь, и здоровяк испуганно отпрыгнул назад.
— Ой! Какая незадача! — воскликнул он, округляя глаза. — Прости, ЧП, я тебя не заметил! Приношу тебе свои глубочайшие извинения!
— Я этого так не оставлю! — прошипел красный от натуги Хантер. — Я…
— Наступить на вторую ногу? — коротко осведомился Медведь, делая шаг к дергающему ногой лейтенанту.
— Не надо! — Тот испуганно сжался, пятясь от могучей фигуры.
— Дяде своему потом пожалуешься, времени на это у тебя будет предостаточно, — пренебрежительно поморщился Медведь, — а сейчас пойдём-ка, потолкуем! — Он взял Хантера за локоть, одним движением поставил на ноги и обернулся к учёным: — С вашего позволения, я на пару минут украду у вас вашего нового благодетеля!
Здоровяк утащил лейтенанта в угол и припечатал к пыльной от битой штукатурки стене могучей ладонью, больше похожей на лопату. Перепуганный Хантер аж крякнул от сдавившего дыхание давления.
— Интересное, однако, кино, получается, — задумчиво произнёс Медведь, — вчера исчезают Туман с Лемуром, и никому, оказывается, не известно, куда они делись, причем внешний периметр они не пересекали, по крайней мере, официально. Но Ферзя это совершенно не беспокоит. Под утро пропадает сам Ферзь с Ветром, и это тоже проходит незамеченным. Потом начинается Выброс, и выясняется, что вроде как Туман рванул в Жёлтую Зону, потом Ветер пошёл за ним, а Ферзь с Лемуром отправились за Ветром. Никого, не предупреждая, вдвоём, в нарушение всех инструкций и приказов. В результате все четверо до окончания Выброса числятся пропавшими без вести, но делом уже занимаются опера из Собственной Безопасности. Как будто все, кому надо, уже всё знают и без возвращения пропавших. И вопросы задают странные. В основном про Тумана. Прям ну очень странные. И тут появляешься ты и заявляешь, что назначен вместо Ферзя. Это когда ж тебя успели назначить? Скажи-ка мне, дорогой Чёрный Плащ, что у нас происходит?
— Вы не имеете допуска к данной информации! — выдавил из себя лейтенант. — И вы ответите за рукоприкладство!
— Ну что ты такое говоришь! — Медведь слегка прижал Хантера ладонью, отчего у того захрустели ребра. — Руки я к тебе ещё толком и не прикладывал! Но если хочешь, это можно исправить! А хочешь, я отнесу тебя в Шаг? Тут не очень далеко! — Он задумчиво перехватил лейтенанта за шкирку одной рукой и приподнял над землёй. — Ты у нас парень крепкий, но лёгкий. Думаю, я даже смогу тебя забросить в Шаг без особого риска для себя. И не узнает никто, сам понимаешь, Выброс — дело такое…
— Вы что, Медведь! — побелел Хантер. — Это такая шутка, да? — Он беспомощно забился в железной хватке. — Не надо так шутить, это совсем не смешно! Отпустите меня, я обещаю, что никому не расскажу о нашем… э-э-э… небольшом недоразумении между нами!
— Конечно расскажешь, — хмыкнул здоровяк, опуская лейтенанта на землю, — ты же слизняк и маменькин сыночек, Чёрный Плащ. И к тому же, как человек ты полное дерьмо. Но мне на это плевать. Доказать никто ничего не сможет, так что посадить не посадят. А остальное мне — что с гуся вода. Дальше Зон не пошлют, а этим меня не удивишь. И на войне я тоже был, не испугаюсь вернуться, в случае чего. Да только вряд ли меня захотят перевести, и без того в Отряде некомплект. Служить некому, молодежь-то нынче всё больше вроде тебя — слизняки да трусы, им бы за компьютерной игрушкой посидеть, в интернете словоблудием померяться, на настоящую войну они не способны, кишка тонка. Так что вряд ли ко мне примут серьёзные меры. А вот ты учти, ЧП, встанешь у меня поперёк дороги, так и сгинешь где-нибудь в Зонах. У тебя, я слышал, скоро стажировка в Зелёной? А потом и на Жёлтую допуск получать придется. Как думаешь, смогу я там тебя найти, если уж сильно приспичит, а? Когда-нибудь ты станешь большим начальником, но до того момента ведь надо ещё дожить, а работа в РАО, сам знаешь, сопряжена с опасностью для жизни.
— Т-товарищ майор, вы неправильно истолковали м-мои слова! — Бледный от страха Хантер был на грани обморока. — Я не имел н-ничего такого! Я не уг… не собирался угрожать вам! Я… я… погорячился и прошу прощения!
— Ты больше так не будешь, Чёрный Плащ? — с серьёзной миной уточнил Медведь. — Ты об этом, что ли?
— Д-да, — торопливо закивал Хантер, — я больше т-так не буду!
— С рождения Бобби пай-мальчиком был… — тихо пропел здоровяк себе под нос и вперил в лейтенанта такой взгляд, от которого тот вздрогнул всем телом: — Что делает Ферзь в Жёлтой Зоне?
— Я… — икнул Хантер, — я не знаю! Правда! Он должен был уже вернуться! Никто не ожидал, что начнется Выброс! Он уже здесь должен был быть! Меня позавчера вечером вызвал начальник ОФЗ и выдал предписание! Сказал, что Салмацкий занимается срочным делом государственной важности и я должен взять на себя работу с этими учёными, чтобы разгрузить его! Это всё, что мне известно, товарищ майор! Я правду говорю! Я даже не знал, что он в Жёлтую Зону отправился!
— Занятно! — крякнул Медведь. — Выходит, те, кому надо, ещё позавчера знали о том, что по крайней мере кто-то пойдёт в Жёлтую по тихой грусти, без официальных бумажек. Как увлекательно! — Он убрал могучую ладонь с груди Хантера, и тот глубоко задышал, восстанавливая дыхание. — Иди, Чёрный Плащ, тащи учёным бригаду, раз ты теперь в этом вопросе главный. И не подводи людей, они на тебя надеются! Ты меня понял, Плащец?
— Д-да, — торопливо подтвердил лейтенант.
— Вот и занимайся. — Медведь слегка подтолкнул его к лестнице. — И не зли меня больше. Я вообще-то милый и пушистый, но только когда добрый.
Лейтенант торопливо затопал по лестнице, сверкая измазанной в штукатурке спиной, а майор направился к учёным, негромко обсуждающим что-то возле распечатанного ящика с аппаратурой. Не к добру всё это, размышлял он. Следователи из Службы Собственной Безопасности прямо подозревают Тумана в связи с иностранной резидентурой и нелегальной лабораторией, которую так долго и безрезультатно разыскивает Отряд. С одним из следователей Медведь был немного знаком, и тот по секрету сказал, что вроде как Ветер обнаружил какие-то улики, свидетельствующие против Тумана, и решил проследить за ним, никого не предупредив. Он отправил письмо Ферзю на электронную почту. И Ферзь с Лемуром сорвались за ним, едва письмо было получено. Медведь поморщился. Деньги, деньги, деньги. «Ареал» набит деньгами под завязку, и многие не выдерживают искушения быстро и легко заработать, нарушив закон и присягу. Жаль, если Туман не устоял, он настоящий мужик, в бою на него можно рассчитывать без оглядки. Не похож он на корыстолюбца. Конечно, всякое в жизни бывает, по… Но три детали вызывали у Медведя определённые сомнения. Во-первых, почему Ферзь взял с собой только Лемура? Бывшие «альфовцы» не хотели выносить сор из избы? Но сам Ферзь в «Альфе» не служил, да и отчитываться перед начальством как-то надо. Если они планировали, к примеру, тихо убрать предателя, то начальство не должно было быть в курсе этой операции, однако оно явно знало о ней, так как никто наверху особо не удивился пропаже целого командира ОСОП. Значит, знали, что Салмацкий пошел в Зону с «Ариадной» и в любом случае не пропадет.
Во-вторых, полчаса назад Медведь провел неофициальный разговор со сменившимся диспетчером службы Контроля Аварийных Частот. Тот имел перед майором небольшой должок и был рад помочь. Выяснилось довольно странное обстоятельство: ЛАРы Лемура, Ветра и Ферзя даже не засветились в Зелёной Зоне, судя по всему, их выключили заранее, ещё в Поясе, причём задолго до выхода. Однако ЛАР Тумана работал до самого момента потери сигнала, и система чётко зафиксировала точку потери контакта — граница Жёлтой Зоны. Выходит, Туман был единственным из четверых, кто ни от кого не прятался. А это довольно странно для человека, отправившегося тайком на встречу с иностранными резидентами, или куда там он пошел…
И в-третьих, знакомый следователь из Собственной Безопасности упомянул, что в разработку каким-то боком попал Болт. Вроде у Тумана с ним были какие-то контакты. Но это само по себе ничего не значило — так или иначе с Болтом контактировал весь состав ОСОП и половина ведущих специалистов ГНИЦ. Значит, дело тут в неких конкретных делах. Но из официально зарегистрированных таких всего два: то самое спасение Спецотряда из блокады, полгода назад, и недавняя научная экспедиция, в которую по персональной заявке Лаванды ради Тумана включили всю группу Лемура. Что там могло произойти? Медведь хотел позвонить Болту, но ещё раньше ему позвонила Лаванда. К ней уже успели наведаться следователи и задать кучу вопросов. Она тоже не верила в виновность Тумана и первым делом бросилась искать Болта. Однако его телефон оказался отключён, что запрещено Уставом РАО, если ты не в отпуске. Но Болт не находился в отпуске, это точно известно. Выходит, его уже взяла в оборот Служба Собственной Безопасности. Значит, у них что-то было на Тумана ещё до Выброса? Но Ветер рванул за Туманом сутки назад, никого не предупредив, кроме Ферзя. Когда ж они узнали-то? Или Ферзь, уходя, всё-таки отправил им рапорт? Зачем? Боялся не вернуться? Тогда какой смысл было идти вдвоём, раз и так и эдак все в курсе? Почему не взял с собой людей, так надёжнее, Туман как-никак не из института благородных девиц в ОСОП попал… Всё это как-то слишком мутно и очень непонятно.
Кроме того, как выяснилось из телефонного разговора с Лавандой, следователей интересовал маршрут той экспедиции и поведение Тумана. Оказывается, Туман с Болтом куда-то уходили, покинув остальных, и отсутствовали около часа. Сопоставив объяснения Лаванды с картой, Медведь пришёл к выводу, что ходили они к той самой лабе, до которой Спецотряд не смог довести членов госкомиссии. Только заходили эти двое к ней с другой стороны. Допустим, что та лаба действительно шпионская, и проход к ней существует, и находится он именно там, с другой стороны. Допустим также, что Туман и Болт продались денег ради иностранной резидентуре. Но тогда сразу возникает два вопроса. Первый: в той экспедиции с Туманом был Лемур, а не Ветер. По идее, это он должен был заподозрить неладное, ведь на его глазах Туман с Болтом ушли куда-то на Целый час. Но вместо него подозрения появились у Ветра. Почему? Лемур рассказал? А чего тогда сразу с Ветром не пошёл, когда тот за Туманом в Жёлтую помчался? Странно все это.
И второй вопрос: почему Ферзь с «Ариадной» не увидел, что к той лабе есть проход? Конечно, он мог просто не суметь этого увидеть из-за недостатка радиуса действия «Ариадны», но куда же подевалась Зыбь, что сидела на лабе? Она что, не всегда там сидит? Тогда у тех, кто работает в лаборатории, должен быть надежный график появления Зыби, чтобы не бояться лезть в здание, но это невозможно — аномалии непредсказуемы. Или всё-таки предсказуемы? Хотя бы некоторые? Не слишком ли много неясностей во всём этом? А ведь все они, пропавшие наши, пошли к этой лабе, как пить дать! Судя по тем координатам, где ЛАР Тумана достиг Жёлтой Зоны, он ушёл именно туда. Больше некуда, он ведь служит в ОСОП совсем мало и Зон не знает совершенно. Не говоря уже о том, что Медведь решительно не понимал, когда Туман успел сойтись с врагами, ведь он в РАО без году неделя…
То, что в руководстве Службы Безопасности есть крот, лично Медведь не сомневался, но эти проблемы начались ещё до появления Тумана в РАО, взять хотя бы дерзкое нападение на нефтенакопитель. Там ведь без утечки внутренней информации не обошлось, причём кто-то не, просто слил нужные данные, он еще, как минимум принимал непосредственное участие в разработке операции по захвату нефтевоза, если вообще не организовал её лично и целиком. Конечно, Туман на тот момент уже служил в РАО, но он был стажёром и физически не мог иметь доступ к необходимой документации… Снова вопросов больше, чем ответов.
— Не сочтите за наглость, Медведь, — доцент Степанов обернулся к майору, услышав приближающиеся шаги, — но не могли бы вы предоставить нам хотя бы краткую информацию о текущем Выбросе? Нам ведь никто ничего не говорит. Если бы не ваш разговор с этим молодым человеком, я даже не уверен, что мы вообще узнали бы о начале Выброса именно сегодня.
— Ну… — развёл руками здоровяк, — формально вы не являетесь сотрудниками РАО, поэтому вас не включили в корпоративную сеть мобильной связи. У нас ведь сразу приходит сообщение на телефон о начале или окончании Выброса, диспетчерская служба автоматически оповещает всех. Да и о других важных событиях тоже. Попробуйте поговорить с вашим новым благодетелем, пусть оформит вам связь хотя бы на правах стажёров, что ли… Хотя от этого напыщенного индюшонка вряд ли будет много толку. Маленький, надутый кривыми понтами мешок с дерьмом, извините…
— Не знаю, какие у вас основания для проявления к нему неприязни, — покачала головой профессор Николаева, — но могу сказать, что этот молодой человек не производит впечатления серьёзного и вдумчивого специалиста. Полагаю, нам лучше обратиться с этой просьбой к господину Прокопенко. До сих пор он ни разу не отказал нам в помощи. И хоть названные им сроки затягивались уже трижды, он единственный, кто реально интересуется нашими проблемами.
— Не единственный, — хмыкнул Медведь, обводя взглядом помещение склада, — могу вас обрадовать: вы популярны!
— Что вы хотите этим сказать? — непонимающе нахмурилась профессор.
— Именно то, что сказал. — Майор подошёл к углу, возле которого были составлены коробки с научной аппаратурой, достал из укреплённых на груди ножен боевой нож и аккуратно постучал лезвием по едва заметному пятну на штукатурке. Пятно отозвалось глухим стеклянным звоном. — Это видеокамера скрытого наблюдения, — объяснил он, — на противоположной стене есть ещё одна, такая же. Я заметил её, пока мы мило общались с вашим новым благодетелем. С его стороны было очень любезно стереть спиной известку в нужном месте. Наверняка, если покопаться, можно обнаружить ещё. И скрытые микрофоны, я уверен, тоже где-то здесь имеются.
— Возможно, они уже были тут раньше? — предположил Степанов. — Ведь этому помещению несколько лет.
— Нет, — покачал головой Медведь, — это склад НЗ, что тут прослушивать? И тем более просматривать? К тому же это свежая инсталляция. Я помню, как мы складывали в этом углу ваши коробки, Никита. Ферзь отправил мою группу оказать вам помощь в разгрузке, я лично таскал их от лифта в этот угол. Никаких камер не было. Их установили недавно, скорее всего, тогда же, когда штробили стены и перетягивали проводку. Инсталляция ещё не закончена, они ждут, когда будут заделаны штробы, чтобы покрасить стены. Наверняка краска окажется белой матовой, чтобы объективы не бросались в глаза. А прямо над ними установят какую-нибудь ерунду, вроде датчиков сигнализации или ионизаторов воздуха, чтобы и вовсе никто ничего не понял. Пока же внешнюю обшивку кожухов объективов специально замазали старой известкой. — Он вложил нож обратно и обернулся к учёным: — Кто-то живо интересуется, так сказать, вашей активностью. И этот кто-то далеко не из рядовых сотрудников РАО. Хотя, признаюсь, я не очень понимаю, зачем здесь Чёрный Плащ, если всё так серьёзно. Он же болван! Не расскажете мне в двух словах, чем вы занимаетесь? Жутко любопытно!
— С удовольствием, — кивнул Степанов, — к тому же в этом нет ни нанометра государственной тайны. — Он слегка прищурился: — Вы называете Чёрным Плащом лейтенанта Хантера, как я понимаю?
— Ага, его родимого! — озорно оскалился здоровяк. — Один из наших ребят, очень достойный профессионал, весьма метко влепил ему это прозвище, и оно, как говорится, прижилось в народе!
— За что же он так мальчика? — коротко улыбнулась профессор Николаева.
— Всё за то же, — фыркнул Медведь, — за кривые понты. Настоящий специалист военного дела никогда не возьмёт себе пафосный позывной. Это в нашей среде считается убожеством, дурным тоном, чем-то сродни нарциссизму. Профи не называют себя «Кровавыми Убийцами», «Киллерами», «Вестниками Смерти» и прочими «Хантерами». Чем крикливее позывной, тем меньше представляет собой его владелец. Только совсем жалкие и неуклюжие в военном плане люди, либо начинающие желторотики, либо просто мало чего умеющие бездари называют себя «Блэйдами» и «Терминаторами», автоматный магазин именуют «рожок», снайперскую винтовку СВД — «весло», вместо «воин» говорят «войн», вместо «солдат» — «зольд», шлем называют «шлём», а оружие и боеприпасы на уголовный манер кличут «вольтами» и «маслинами». Ну и так далее. В общем, ваш новый благодетель попал за дело. Потому и прилепился к нему этот «Чёрный Плащ» так, что не оторвёшь. — Майор весело хмыкнул. — И всё-таки, давайте вернёмся к вашей работе. Уж больно мне интересно, кого она настолько заинтересовала. Особенно в свете недавних событий…
— Вы имеете в виду Выброс? — уточнил Степанов. — Кстати, когда он начался? — Он посмотрел на Николаеву: — Возможно, нам стоит распаковать частотный анализатор?
— Не стоит, — махнул рукой Медведь, — если, конечно, вы хотите распаковать его только ради Выброса. Начался он утром, в начале восьмого. Это если судить по циркулярной рассылке диспетчерской службы, эсэмэска от них пришла в семь семнадцать. А прибор ваш не покажет ничего, Выброс не выходит за границы Зелёной Зоны. Это одна из загадок «Ареала»: за пределами Зон ничто не указывает на то что на какие-то процессы внутри них — вообще ничто не свидетельствует о наличии самого «Ареала». Всё происходит внезапно, пересёк некую границу — и всё вокруг тебя изменилось. Как переход из Зелёной Зоны в Жёлтую: сделал шаг, и тебя словно перевернули с ног на голову — небо стало зелёным, а трава под ногами — синей.
— А какие цвета спектра преобладают в Красной Зоне? — Глаза Степанова вспыхнули горячим интересом. — Каким человеческий глаз видит Солнце?
— В Красной Зоне я не был, — усмехнулся Медведь, — чему очень рад! Про такие подробности вам надо у Болта спрашивать, но я даже не знаю, как это организовать. Он вечно нарасхват, ГНИЦ и полевые лаборатории рвут его на части.
— Вы говорите о человеке, который единственный имеет официальный допуск к работам в Красной Зоне? — мгновенно сообразил учёный.
— Угу, — кивнул здоровяк, — о нём. Я бы позвонил ему, да только у него сейчас разговор с… весьма настойчивыми людьми. А это означает, что в ближайшее время хлопот у него только прибавится. Жаль, ведь пока длится Выброс, практической работы у него нет, только бумажная. Впрочем, ему и бумажек хватает, и медиков всяких. Если нашим врачевателям из ГНИЦ дать волю, они из Болта вообще подопытного мышонка сделают и даже глазом не моргнут.
Внезапный сигнал зуммера заставил Медведя замолчать. Майор потянулся за мобильным телефоном и секунду изучал текст пришедшего сообщения.
— Сожалею, но я вынужден попрощаться, — констатировал он, — меня в срочном порядке вызывают на базу. До свидания, и советую по наглее давить на Чёрного Плаща, не то будете ждать ремонтников до второго пришествия! — Он кивнул учёным и направился к лестнице.
— Всего доброго, — ответила профессор Николаева. — Я обязательно приму к сведению ваш совет, можете не сомневаться!
— Если будете располагать временем — загляните к нам, — произнес вслед уходящему могучему бойцу Степанов, — мы с удовольствием расскажем вам о своих исследованиях. Заодно обсудим проблему ионизаторов воздуха.
— Я зайду, — пообещал Медведь и, легко преодолевая лестничные ступени по три штуки за шаг, скрылся из виду.
Николаева встала с коробки и подошла к степе, задумчиво разглядывая замурованную видеокамеру. Поразмышляв несколько мгновений, она обернулась к своему коллеге:
— Никита Владимирович, а не воспользоваться ли нам этим неожиданным подарком неизвестных лиц в целях науки? У нас как раз серьёзный недостаток оборудования для фиксирования экспериментов. — Профессор хитро прищурилась.
— Блестящая мысль, Людмила Петровна! — лукаво улыбнулся тот. — Нам подарили превосходную возможность фиксировать все наши действия по подготовке и проведению опытов. Надо только добавить немного проводов. Для себя.
Он открыл одну из коробок, покопался в ней пару секунд и, достав небольшой молоток и зубило, решительно направился к стене.

10

Иван лежал в тёплом облаке пуховой перины и видел сны. Сны были разные и причудливые, порой странные, порой забавные. Однажды ему приснилась Маша. Она сидела в кабинете Рентгена, облачённая в длинный чёрный плащ едва ли не до пят, на отворотах которого ещё поблескивали крохотные дождевые капельки, и с грозным видом о чём-то спорила с контрразведчиком.
— И все же я хочу знать, на чём конкретно основываются ваши обвинения, кроме ничем не подкреплённых домыслов человека, чьи слова сейчас даже нет возможности проверить! — продолжала бушевать Лаванда. — Что даёт вам право считать Тумана изменником Родины?!
— Я этого не говорил, — обречённо вздохнул Рентген, бросая тоскливый взгляд на часы. Вот уже сорок минут он жалел о том, что согласился на этот «пятиминутный» разговор. — На данный момент мы только подозреваем капитана в измене, но ещё не выдвигали против него обвинений…
— Оставьте свои юридические уловки, Рентген! — Казалось, ещё пара-другая секунд, и её глаза точно начнут метать гром и молнии. — Мы не в зале суда, и рядом со мной нет адвоката! Я прекрасно понимаю, что для себя вы уже все выводы сделали ещё в день начала Выброса!
— Что вы хотите от меня, Мария Сергеевна? — терпеливо отбивался контрразведчик. — Я делаю свою работу — расследую дело государственной важности, в котором затронуты интересы страны и наносится прямой урон её безопасности! Я обязан проверить все возможные и даже невозможные варианты!
— Ну так и проверяйте, Рентген! — немедленно подхватила Лаванда. — Проверяйте! А не сидите в кабинете сложа руки! Что конкретно вы предприняли для выяснения истины, кроме как задавать людям провокационные вопросы типа «не показалось ли вам подозрительным поведение Тумана тогда-то или тогда-то»? Вы специально навязываете всем изначально предвзятую точку зрения!
— Действия нашей комиссии подпадают под гриф «государственная тайна», — нахмурился Рентген, — и вы не можете…
— Я имею допуск но форме «государственная тайна»! — театрально воссияла Лаванда. — И вам прекрасно это известно! Так что можете не стесняться! Как сказал один человек, не бойтесь, я почти никому не расскажу!
— Я имею особые полномочия и не обязан отчитываться ни перед кем в РАО «Ареал», включая Совет директоров. — Он тяжело вздохнул. — Тем более перед вами, Лаванда.
— А вы не отчитывайтесь! — с готовностью согласилась она. — Просто расскажите, что делается для того, чтобы, например, убедиться в его невиновности? У нас в стране, насколько я помню, презумпция невиновности, а не наоборот! То есть человек не виновен, пока не доказано обратное! Так почему же вы и ваши сотрудники изначально строите беседы со всеми с позиции, будто Туман едва ли не лично сознался в измене Родине?! На каком основании вы так поступаете? Или вам так проще — поступила какая-то кляуза, значит, всё так и есть, зачем обременять себя лишними хлопотами?
— В интересах следствия не раскрывать никаких деталей ни вам, ни кому бы то ни было ещё. — Рентген постарался произнести эту фразу как можно мягче. — Но могу вас заверить, Лаванда, что мы проверяем все варианты, в том числе и возможность клеветы. Поверьте, мои люди — одни из лучших и дело своё знают. Нам виднее, как именно и в разговоре с кем именно необходимо формулировать вопросы. Могу заверить вас, что их постановка не влияет на наши выводы. Мы лишь собираем информацию, и порой для того, чтобы люди охотнее обращались к своей памяти, нам приходится их провоцировать. Таковы методики следствия…
— Очаровательные у вас методики! — вскинулась Лаванда. — Вина человека не доказана, но все, кто его знает, уже неделю шепчутся о том, что он — агент иностранной резидентуры, который укрывает ни много ни мало целую подпольную лабораторию в Жёлтой Зоне! Да вы сами-то хоть понимаете весь абсурд подобных заявлений? Туман едва полгода в РАО, а лабораторию начали искать почти десять месяцев назад! Я уже не говорю о том, откуда в РАО перевели Тумана! Вы подозреваете в государственной измене одного из лучших сотрудников группы «Альфа»! Боевого офицера, многократно награждённого правительственными наградами, спасшего множество жизней, потерявшего здоровье в результате полученного в бою ранения! И что, по-вашему, он вступил в сговор с Джеймсом Бондом ещё лежа в госпитале?
— Откуда у вас секретные сведения? — насторожился Рентген. — Это закрытая внутренняя информация Службы Безопасности. Для служебного пользования. Вы не можете иметь к ней доступ!
— А вы арестуйте генерала Рябова, начальника Отдела Физической Защиты! — мстительно посоветовала Лаванда. — Это он мне проболтался! Вы не усматриваете в этих его действиях прямой намёк на измену Родине?!
— Мария Сергеевна, — Рентген старался быть дружелюбным, — я даю вам слово, что досконально разберусь во всём. — Он демонстративно посмотрел на часы. — Я понимаю вашу личную заинтересованность и буду держать вас в курсе…
— Ну, разумеется, не будете! — всплеснула руками Лаванда. — Не считайте меня за идиотку, Рентген! Я прекрасно понимаю, что вы не расскажете мне ни слова, о чем бы ни узнали! И не стоит намекать на мою связь с Туманом, тем более что её не было! Пока не было! Можете уточнить данный вопрос у майора Медведя, он большой знаток местных амурных сплетен! Но, насколько я знаю, это первое, о чём вы навели справки, не так ли?
— Об этом вам тоже сообщил генерал Рябов? — поднял брови контрразведчик, едва заметно улыбаясь.
— Об этом вам может сообщить кто угодно! — отрезала Лаванда. — Если вы думаете, что держите своё расследование в глубокой тайне, то сильно ошибаетесь! В «Ареале» идет Выброс, отдел ЧС готовится к ликвидации его последствий, остальным же заняться нечем, так что ваша активность давно уже стала главной темой кулуарных обсуждений!
Она бросила взгляд на дисплей мобильного телефона, сверяясь с часами, и встала с кресла.
— Спешу вас обрадовать, Рентген: мне пора идти! — заявила она. — Но не расстраивайтесь, мы ещё вернёмся к этому разговору! Я добьюсь нашей следующей встречи, можете даже не пытаться скрываться от меня, не выйдет! Всего вам доброго!
Лаванда подхватила зонт и гордо покинула кабинет контрразведчика, на ходу запахивая свой чёрный плащ. Тот облегчённо вздохнул, залез рукою под узел форменного галстука и расстегнул верхнюю пуговицу воротника.
— Вот вредная баба! — пробормотал Рентген. — Ей бы капюшон и зазубренную косу в руки — картина была бы полной…

Сон затуманился, словно пропадая в мутной дымке, и Иван увидел чистую и просторную светлицу, соседнюю с горницей, в которой стояла кровать и где он спал в своём сне. Голубые солнечные лучи, льющиеся из красных резных окон, освещали комнату тёплым, мягким и почему-то белым светом. Возле одного из окон стояла прялка, точь-в-точь такая, какую он видел в далёком детстве в доме своей старенькой прабабки, подле которой с веретеном в руке сидела та самая девушка в сарафане с бездонными ярко-синими глазами, так часто являвшаяся к нему во сне. С улицы донёсся грохот, очень напоминающий собачий лай, и девушка отложила веретено. Она вышла из светлицы и спустилась по широкой резной лестнице на первый этаж. На этот раз сарафан на ней был ослепительно белый, с богато вышитыми узорами. Девушка подошла к широкой двустворчатой входной двери и остановилась в двух шагах от неё. Резные створы почти беззвучно распахнулись, и в дом вошёл русоволосый солдат во фронтовой форме времён Великой Отечественной, с автоматом ППШ через плечо.
— Здравствуй, Полина Федосеевна, — степенно произнес он, глядя на девушку.
— Здравствуй, Макар Петрович! — Она отвесила ему земной поклон. — Добро пожаловать! — Девушка обняла солдата. — Заждалась я тебя сегодня! Никак опять супостаты пожаловали?
Солдат поцеловал её, снял с плеча автомат и повесил на ажурную деревянную вешалку.
— Повадились бродить по нашей округе, окаянные, — неторопливо объяснил он девушке. — Пришлось гнать их взашей три версты. Вот и припозднились мы сегодня.
В этот момент раздался звук скребущихся когтей, створы входных дверей распахнулись, и в проёме показалась огромная угольно-черная собачья морда. Пёс размером с доброго носорога часто засопел, будто улыбаясь.
— Чернышка! — обрадовалась девушка и тут же сделала строгое лицо: — Куда в дом с грязными лапищами?!
Пёс виновато улегся на лапы и попятился назад.
— Вот, держи-ка гостинец! — улыбнулась она, показывая огромному псу невесть откуда взявшийся в её руке медовый пирог размером со сковороду.
Пёс радостно задышал, виляя хвостом. Девушка неожиданно запустила пирог, словно пластмассовую летающую тарелку, точно в собачью пасть. Барбос одним движением захлопнул пасть, хватая летящее лакомство, и принялся счастливо чавкать.
— Ступай, Черныш, постереги терем! — велел солдат псу, и огромная морда скрылась за закрывающимися дверьми. Солдат обернулся к девушке: — Как наш гость? Ладно ли ему?
— Выздоравливает, — улыбнулась девушка, — он молодец, телом крепок и духом силён, раз сутки в чёрном омуте живым продержался. Поправится, не время ещё.
Она неожиданно словно посмотрела прямо в глаза Берёзову и тихо произнесла своё обычное «Спи…».
Картинка затуманилась, пропадая из виду, и сон вновь сменился. На этот раз Ивану снилось заполненное людьми кладбище. Вокруг свежей могилы с изображением Ветра на памятнике стоял почти весь Спецотряд, священник из ареаловского монастыря читал молитву, несколько женщин негромко утешали тихо плачущую девушку в черном вдовьем платке. Рядом с ними стояли Ферзь с Лемуром. На руках Ферзь держал двухлетнюю дочку Ветра. Вооружённый эскорт вскинул автоматы, принимая изготовку для ритуального салюта, раздалась команда «Огонь!», и тихий шелест дождевых капель заглушили раскаты троекратного залпа. Где-то в глубине подсознания шевельнулась ненависть, мышцы непроизвольно напряглись, сжимая ладони в кулаки, но тихий, словно шелест, нежный голос велел Ивану спать, мгновенно обрывая тревожный сон. Спустя мгновение Берёзова вновь окутала ласковая теплота.

* * *

— Это не совсем так, Николай Иванович! — улыбнулся Степанов. — Пока мы не можем воспроизвести воздействие «Ареала» на нефть, мы лишь пытаемся это сделать. Но первые результаты уже есть, так что в общих чертах вы поняли суть наших исследований верно.
Медведь облокотился на стену, не забывая поглядывать по сторонам. Они со Степановым стояли на улице, рядом со зданием склада, на нижнем этаже которого располагалась недавно организованная ими лаборатория. В десяти метрах от склада находилось КТП базы ОСОП, но сейчас на улице было пусто, и никто не мешал их приватному разговору. Беседовать с учёным среди прослушек неизвестных доброжелателей Медведь не захотел.
— Так вы всё-таки раскрыли принцип действия «Ареала» или нет? — нахмурился здоровяк. — Боюсь, у меня недостаточно знаний для того, чтобы разобраться во всех этих научных хитросплетениях.
— Сказать, что мы раскрыли всю сущность «Ареала», было бы с нашей стороны слишком смело, — улыбнулся Степанов. — Более корректно можно выразиться так: мы считаем, что поняли суть его природы, но крайней мере, ту её часть, что отвечает за так называемые аномальные воздействия на физические тела, как неживые, так и живые.
— Не очень-то понятно, — хмыкнул Медведь. — А если перейти от общих фраз к конкретным объяснениям? Но только так, чтобы я понял. Без всяких там синхрофазотронов.
— Пожалуйста! — кивнул учёный. — Вам приходилось слышать о теории «Физического вакуума»?
— Ни разу, — развёл руками майор, — просветите меня, Никита.
— С удовольствием, — согласился Степанов, — тут я, как говорится, имею возможность оседлать любимую лошадку! Так что если устанете слушать, предупреждайте!
— Я учту, — улыбнулся в ответ здоровяк, — итак?
— Итак, физический вакуум, — начал учёный. — Прежде чем рассматривать глобальные теории, давайте поймём, что это такое в принципе. Представьте себе расстояние от Земли до Солнца. Это, грубо, сто пятьдесят миллионов километров. Расстояние от Солнечной системы до центра Галактики в два миллиарда раз больше расстояния от Земли до Солнца. А размеры наблюдаемой Вселенной в миллион раз больше расстояния от Солнца до центра нашей Галактики. Осознаёте масштабы? И всё это огромное пространство заполнено невообразимо большим количеством вещества!
То есть масса Земли составляет более чем пять целых девяносто семь сотых на десять в двадцать седьмой степени граммов. Иными словами, если вы хотите представить себе массу нашей планеты в тоннах, то это будет число пятьсот девяносто семь с девятнадцатью нулями. Грандиозность столь огромной величины даже осознать трудно! Но масса Солнца больше массы Земли в триста тридцать три тысячи раз! А только в наблюдаемой области Вселенной суммарная масса составляет порядка десять в двадцать второй степени масс Солнца. Понимаете? Это безбрежно огромное пространство, и в нём находится баснословное количество вещества! Масштабы поражают воображение!
Теперь зайдём с другой стороны. Атом, входящий в состав твёрдого тела, во много раз меньше любого известного нам предмета. И он же во много раз больше ядра, находящегося в центре атома. Но именно в ядре сконцентрировано почти всё атомарное вещество. Если мы увеличим атом таким образом, чтобы ядро стало размером с маковое зернышко, размеры всего атома возрастут до нескольких десятков метров. Именно на расстоянии десятков метров от ядра, которое, как мы уже сказали, размером с маковое зерно, будут находиться многократно увеличенные электроны. И эти электроны все равно будет трудно разглядеть глазом, вследствие их малости. И между электронами и ядром атома остается огромное пространство, не заполненное веществом.
Но это не просто пустое пространство, а особый вид материи, который физики и назвали «физическим вакуумом». Иными словами, даже внутри твердого и массивного предмета вакуум занимает неизмеримо большее пространство, чем вещество. Таким образом, мы приходим к выводу, что вещество является исключением в пространстве, заполненном субстанцией вакуума. А в масштабах Вселенной — даже редчайшим исключением, настолько ошеломляюще огромно количество материи вакуума в ней по сравнению с пусть и баснословно большим количеством вещества.
И понятие «физический вакуум» появилось в науке как следствие осознания того, что вакуум не есть пустота, не есть «ничто», но наоборот, он представляет собой чрезвычайно существенное НЕЧТО, порождающее всё в мире и задающее свойства веществу, из которого строится или уже построен окружающий мир. В настоящее время нам уже известно, что вещество своим происхождением обязано именно вакууму как материальной субстанции и все свойства вещества задаются свойствами этого самого физического вакуума. Я понятно объясняю?
— Понятно, — кивнул Медведь, — но каким образом это относится к «Ареалу»?
— Самым непосредственным! — заявил Степанов. — Смотрите сами: по расчётам нобелевского лауреата Фейнмана и учёного Уилера, в вакууме, заключённом в объёме обыкновенной электрической лампочки, энергии такое количество, что ею можно было бы вскипятить все океаны на Земле! То есть покорение вакуума полностью решает проблемы энергетического голода. Смотрим далее. Основополагающую роль вакуума в формировании законов вещественного мира наука уже выявила. То есть, изменяя свойства вакуума, вы можете изменять свойства вещества. Как мы считаем — без всяких ограничений, в любых пределах.
— Вы намекаете на мутации «Ареала»? — уточнил Медведь.
— Скажем так: мы предполагаем, что это может быть их причиной, — ответил учёный. — Ну и, наконец, самое интересное. Для того чтобы исследовать причинно-следственную связь вакуума и материи, учёные пытаются конструировать генераторы вакуумной энергии. Один из таких генераторов мы и разработали. И привезли его сюда, чтобы с его помощью попытаться изучить изменившиеся под действием «Ареала» объекты. Так как особенно ярким продуктом воздействия неизвестной природы Зон является нефть «Тип Икс», мы выстраиваем свои эксперименты именно на её примере. Наука только начинает познавать вакуум, и мы находимся в самом начале этого сложного и тернистого пути, но уже сейчас известно, что при определённых условиях вакуум начинает генерировать элементарные частицы. Именно они, по нашему мнению, и изменяют свойства вещества. А теперь внимание — как заставить вакуум начать их генерацию.
Первое: вакуум генерирует электроэнергию посредством порождения электронов и позитронов.
Второе: происходит это при достижении вакуумом некоего критического уровня возбуждения.
Третье: переход вакуума в это возбуждённое состояние происходит при достижении определённой плотности энергии.
Четвёртое: использование всего перечисленного и приводит к появлению вакуумных энергетических эффектов.
Пятое, и главное: в одном локальном участке пространства должны быть соблюдены два условия: разделение зарядов в энергонасыщенной зоне пространства и создание высокой плотности энергии в этой же локальной зоне пространства!
— Очень напоминает наши аномалии, — нахмурился Медведь, — уж не знаю, что там внутри разделяется, но энергии на небольшом клочке земли там столько, что хоть отбавляй. Некоторые аж лопаются от её избытка. Крупный Соленоид может шибануть зарядом на девять метров запросто.
— Вот именно! — воскликнул Степанов. — Потому мы и здесь! Мы видим во всём этом подтверждение нашей теории! Пока наш генератор показывает скромные результаты, но они есть! Если мы сможем его усовершенствовать и нам удастся сымитировать природу «Ареала», это откроет поистине фантастические перспективы! Раз и навсегда решится вопрос с извечным недостатком энергии, её будет в избытке в ней можно купать не то что планету, всю Солнечную систему! Нефть, газ, уголь и прочее экологически вредное энергопроизводство — всё это уйдёт в прошлое! С высокой долей вероятности мы сможем остановить расширение «Ареала», а в идеальном случае даже обернуть его вспять! Может, не мы, но наши потомки, что досконально овладеют всеми возможностями физического вакуума, обязательно…
— Подождите, Никита, — остановил учёного Медведь. — Вы хотите сказать, что если ваш чудо-генератор заработает…
— Он уже работает! — с жаром подхватил Степанов. — Правда, не столь эффективно, как хотелось бы, но мы возлагаем большие надежды на предстоящие опыты! Как только…
— Да-да, всё это превосходно, — майор поднял руку, настойчиво не позволяя тому говорить, — и всё-таки, ответьте на мой вопрос: если ваш генератор заработает в полную силу, как вы хотите, значит ли это, что вы сможете с его помощью превратить любую нефть в «Тип Икс»?
— Легко! — отмахнулся учёный. — Элементарно! Только в этом не будет никакой необходимости! В физическом вакууме самой природой запасено колоссальное, поистине неограниченное количество энергии! Если мы сможем раскрыть секрет её высвобождения, нефть как энергоноситель уже не будет никого интересовать! Вы понимаете?!
— Я понимаю, — мрачно кивнул Медведь, — и, похоже, не я один. Когда должен состояться ваш первый эксперимент?
— Мы планировали его ещё на прошлой неделе, — поник Степанов, — но из-за Выброса нам не могли доставить нефть «Тип Икс» для экспериментов, и строительные бригады работали урывками, их постоянно забирали у нас для подготовки к ликвидации последствий Выброса… В общем, всё очень сильно затянулось, просидели неделю без электричества и заземления. Наш куратор, лейтенант Хантер, совсем, как говорится, мышей не ловит. Если бы не помощь господина Прокопенко, всё это тянулось бесконечно долго.
— Это он организовал окончание работ? — поднял брови Медведь. — Я видел, как тут вчера строители вкалывали. Словно проклятые.
— Да, Прокопенко сильно помог, — кивнул учёный. — Едва закончился Выброс, он умудрился выдернуть для нас бригаду рабочих откуда-то чуть ли не с самого горячего участка, и они за сутки сделали всю работу, что еле теплилась целую педелю. И даже пообещал, что завтра мы получим двести литров «Тип Икс» под отчёт. Если не считать мелких неприятностей с водной скважиной, можно сказать, что наши страдания окончены.
— А что с ней такого? — нахмурился Медведь. — Ей же полгода назад чуть ли не полностью всё оборудование меняли. Наша база от неё запитывается, так что мы за этим делом регулярно следим. Как только кран в умывальнике открываешь, сразу же вспоминаешь о скважине, — улыбнулся он.
— Какие-то несущественные сбои, — отмахнулся Степанов. — Сегодня дважды приходил наладчик, сказал, что ничего страшного. Мы уже закончили наведение порядка в помещении, провели стерилизацию. Завтра распакуемся и приступим к сборке аппаратуры. А там как раз и опытные образцы нефти подвезут. В общем, мы рассчитываем провести первый пробный эксперимент послезавтра. Придётся не поспать, чтобы успеть, но ничего не поделаешь, времени у нас осталось крайне мало, вряд ли удастся выполнить всю первоначально запланированную программу.
В окне КПП показался дежурный и махнул Медведю рукой, указав двумя пальцами поперёк плеча, имитируя две звезды на погонах. Стало быть, его вызывает Ферзь.
— Что ж, желаю вам удачных опытов, — улыбнулся учёному майор. — Мне надо идти, начальство вызывает, — он кивнул на жестикулирующего дежурного, — я к вам загляну завтра. Помогу подвигать ящики, как обычно.
— Мы всегда рады вас видеть, Николай Иванович, — кивнул учёный и, пожав протянутую на прощание ладонь-лопату, скрылся в дверях склада.
Медведь поспешил на базу, на ходу обдумывая рассказ Степанова. Выглядело всё это довольно странно. Ремонт им затягивали явно специально, сказка о высокой занятости строительных бригад — полнейшая чушь. Как раз во время Выброса в РАО народу делать особо нечего. И достать нефть можно с завода в Ухте, необязательно ждать, пока восстановится связь с нефтенакопителем. Конечно, могло быть такое, что вся нефть уже учтена, там счёт идёт на миллилитры, но скорее всего дело не в этом. Чёрный Плащ выполняет конкретный приказ — тянуть резину. Или его специально назначили курировать учёных, так как заранее знали, что налаживать работу он будет долго. Похоже, эти исследования очень не нужны кому-то на самом верху. Если РАО потеряет эксклюзив на нефть, многие останутся без кормушки. Особенно руководство, с их-то миллионными зарплатами. Зачем им такой чудо-аппарат, что сделает «Тип X» из чего угодно? Это подтверждается и фактом установки камер. Медведь перед самым окончанием Выброса проверил помещение учёных любопытства ради. Восемь камер и шестнадцать микрофонов. Роскошно, прямо скажем. То-то поначалу Николаеву и Степанова курировал Ферзь. Медведь лишь покачал головой. Интуиция подсказывала, что беды учёных ещё не закончились и вряд ли москвичам удастся спокойно позаниматься своими экспериментами. Интересно, кто приходил к ним заниматься водной скважиной? После того капремонта, что проводили с ней полгода назад, никаких проблем с поступлением воды не было, и лично он не удивится, если в ближайшем времени что-то совершенно неожиданно сломается…
Медведь вошёл в штабной блок и на мгновение остановился у доски объявлений, в центре которой висела фотография Ветра с пересекающей нижний угол чёрной траурной лептой. Трое суток назад, спустя пять часов после окончания Выброса, Ферзь с Лемуром вышли в эфир у границы Жёлтой Зоны и запросили помощь. Червонец, состоявший в тот момент оперативным по ОСОП, взял дежурную группу, вызвал вертушку, и спустя час нашедшиеся уже были на базе, где к тому моменту собрался весь личный состав Спецотряда. Тогда Медведь вместе со всеми и узнал неприятные новости: оказывается, Туман действительно работал на иностранную резидентуру. Именно он покрывал шпионскую лабораторию и сливал противнику информацию о действиях Службы Безопасности. Как он так быстро попал под вражеское влияние, оставалось загадкой. Ветер то ли вычислил Тумана, то ли заподозрил не ладное и решил проверить — это понять уже не удастся никогда. Как бы там ни было, он выследил Тумана, когда тот тайно уходил в Жёлтую Зону, и пошёл за ним, оставив Ферзю короткую записку на электронной почте. В Жёлтой Туман убил Ветра, подло разрядив ему в спину весь магазин своего штатного 9А-91. Умирая, Ветер сопротивлялся до конца и вроде даже ранил Тумана. Ферзь с Лемуром опоздали на какие-то пять — десять минут, обнаружили тело Ветра и даже смогли отыскать Тумана, но взять его не успели — помешал внезапно начавшийся Выброс. Туман, уходя от преследования, вляпался в аномалию, а Ферзь с Лемуром успели укрыться благодаря «Ариадне». Спрятались в какой-то норе, где просидели пять дней, вдвоём на одном пайке из НЗ, рассчитанном на трое суток. Выглядели они и вправду неважно: ослабевшие, грязные, небритые, сильно отощавшие, с ввалившимися щеками и воспалёнными кроваво-красными глазами. Едва закончился Выброс, они подобрали то, что осталось от Ветра, и вышли из Жёлтой Зоны. Ферзь тащил на себе останки Ветра, а Лемур нёс то, что сохранилось от Тумана: его автомат, шлем-сферу и вымазанный в крови «Латник», который Туман сбросил с себя, пытаясь уйти от погони.
Как показала экспертиза, «Дыроколами», убившими Ветра, действительно стреляли из автомата Тумана, и кровь на «Латнике» тоже была его. Ветра похоронили вчера, в закрытом цинковом гробу, так как его тело очень сильно пострадало при Выбросе, однако генетическая экспертиза уверенно идентифицировала его останки. И Ферзь, и Лемур отказались от предоставленного отпуска, отвергли требования медиков лечь в госпиталь ГНИЦ на реабилитацию и на второй день после возвращения уже вышли на службу Теперь Ферзь готовит по горячим следам операцию по новому поиску шпионской лаборатории. Вроде бы Ветер умер не сразу и даже успел нацарапать ножом на земле какую-то подсказку. И эта информация косвенно подтверждалась показаниями Болта, которые он дал людям Рентгена. Госкомиссия до сих пор не выпустила поисковика из-под стражи, подозревая его в причастности к деятельности шпионской лаборатории.
«Дерьмово все обернулось», — подумал Медведь, глядя на скромно улыбающееся лицо Ветра. Несмотря на факты, ему не верилось, что Туман мог убить своего боевого товарища. Пусть они были из разных «Альф», дело не в этом. Иван не похож на человека, способного на предательство. Медведь проторчал с ним целую неделю в лабе у Лаванды, ходил в одну смену и пообщался не один десяток часов. Этого, конечно, недостаточно, чтобы насквозь изучить человека, но кое-что понять он смог. Как бы там ни выглядели факты, а Туман не мог убить Ветра, и всё тут. Мнение это, прямо скажем, выглядело глуповато, и Медведь держал его при себе, высказав лишь однажды в разговоре с Лавандой. Та сильно сдала после всех этих трагических известий, несколько часов просидела в кабинете у Рентгена, и никто так и не узнал, о чём они говорили, после чего заперлась в своей ЛП-32 и не покидала её до сих пор. Сам Медведь предпочел с контрразведчиками не откровенничать, не желая влипнуть в лишние неприятности, памятуя о том, как сам оказался на службе в РАО.
Когда его бригаду морской пехоты, в которой он командовал ротой, отправили воевать на Кавказ, ему со своими бойцами пришлось пробегать по предгорьям почти восемь месяцев. Незадолго до замены в его батальоне сменился командир, и новый комбат оказался хорошим карьеристом, но плохим военачальником. Из-за его идиотского приказа рота Медведя попала в жестокую мясорубку, в которой он потерял убитыми и ранеными почти два десятка бойцов. Перед выходом на задание Медведь несколько раз предупреждал комбата о несостоятельности и опасности его решения, но тот не пожелал слушать. В результате лишённые арт- и авиаподдержки, под непрекращающимся ледяным дождём, люди Медведя дрались в полном окружении почти трое суток, после чего погода наладилась, и подошедшая на помощь броне группа сняла с них блокаду боевиков. Когда взбешённый Медведь добрался до штаба батальона, он едва не убил комбата, разъярённого здоровяка оттаскивали всемером. Комбат попал в госпиталь с сотрясением мозга и переломами носа и челюсти. Медведю ярко светил трибунал и приличный срок.
Спасли его, как ни странно, особисты, помощи от которых в подобной ситуации вряд ли кто-то мог ожидать. Они доложили своему командованию, и ФСБ на удивление быстро решило этот вопрос. Медведя уволили из армии, и через неделю он уже числился сотрудником госбезопасности, сидя в самолёте, вылетающем рейсом до Ухты. Так он попал в ОСОП. Командир Спецотряда Ферзь не понравился ему с первой же минуты, но, помня о своей прошлой ошибке, Медведь предпочёл не идти дальше недовольного бурчания. С тех пор он держался от Ферзя как можно дальше, был вечно всем недоволен, по приказы командира выполнял четко и в срок, в его дела не лез и вообще ими не интересовался. Самого Салмацкого, похоже, такое положение вполне устраивало. Он даже назначил Медведя командиром группы, в которую и перевёл всех недовольных своим руководством. И за всю бытность майора в ОСОП ничего подобного тому, что произошло сейчас, не случалось ни разу.
Ни разу ли? Медведь задумался. Люди в Спецотряде гибли часто, но такова их работа. Он никогда не задумывался над тем, что можно было назвать гибелью «при странных обстоятельствах», не желая ворошить собственные грехи. Сейчас, глядя в глаза улыбающемуся с фотографии Ветру, он впервые пожалел о том, что сознательно отгораживался от всего этого. Медведь считал Ферзя плохим военспецом, но очень даже грамотным руководителем, и это уравновешивало друг друга. Теперь же где-то в глубине души поселился маленький и противный червячок сомнения, тихо, но настойчиво грызущий Медведя изнутри. Что-то во всей этой истории не так, он это чувствовал, но в таком деле одни лишь ощущения значат до ничтожного мало… Медведь ещё раз посмотрел Ветру в глаза и направился к кабинету Салмацкого.

* * *

Едва заметная дымка сна почти не мешала разглядывать висящий на степе ППШ-41, и Иван бережно провёл рукой по легендарному оружию. Металлические части автомата выглядели так, будто изделие только что сошло с конвейера, и лишь отполированное руками дерево выдавало десятилетия эксплуатации. Совсем рядом, в распахнутых дверях стоял солдат во фронтовой гимнастёрке и что-то тихо говорил громадному чёрному псу, сидящему снаружи.
— Пожалуйте за стол, добры молодцы! — Берёзов обернулся на звук и увидел ту самую девушку в сарафане. Только на этот раз он был атласный и, как всегда, воздушный, — обед стынет!
Солдат затворил двери и направился за девушкой, Иван пошёл следом, удивляясь чудному сну. Он был одет в свой камуфляж, а на ногах у него почему-то оказались тонкие лапти, сплетённые из бересты. Изображение сна немного помутнело, но почти сразу прояснилось. Они сидели за большим обеденным столом, уставленным разнообразной снедью, и Иван ел из деревянной тарелки пышущую горячим ароматом перловую кашу с мясом, удивлённо разглядывая цветастую деревянную ложку в своей руке. Чудной сон. В нём присутствовал даже вкус. После каши он разобрался с тарелкой нарезанной ломтями сладкой тыквы, точно такой же, какой кормила его прабабка в деревне лет двадцать пять назад…
— Спасибо, Полинушка, уважила, хозяюшка! — Солдат утёр расписным полотенцем губы и поднялся из-за стола. — Однако, пора нам в дорогу. Путь предстоит неблизкий, так что жди меня к вечеру.
— Доброго пути тебе, Макар Петрович! — Девушка встала, приняла полотенце из рук солдата и плавным движением забрала точно такое же, невесть откуда оказавшееся у Берёзова.
Она посмотрела на Ивана, и её бездонные ярко-голубые глаза внезапно будто заполнили собой всё вокруг:
— Ступай, добрый молодец, и бейся с ворогами крепко, ибо козни плетут они без устали и вершат дела свои чёрные! Увидишь внучка моего, Валеру, передавай земной поклон. Знаю, сберег он оберег мой, пусть и дальше не расстается с ним. А машина, что дедом ему завещана, дожидается его на месте прежнем, как уговорено было…
Иван хотел было улыбнуться такому повороту сна, по изображение уже затуманилось, скрываясь из виду. Он успел лишь подумать, что его подсознание выдает забавные штуки: девушку лет двадцати с небольшим, просящую передать поклон внуку. Тёплая молочная муть сна нахлынула вновь, прогоняя мысли, и некоторое время Берёзов словно шёл сквозь неё куда-то, совершенно беззаботно и легко, не чувствуя ни усталости, ни земли под ногами.
Через какое-то время сон вновь прояснился. На этот раз Ивану снилось, будто стоит он рядом с солдатом где-то, судя по окрестностям, в Жёлтой Зоне. Чутьё опытного бойца подсказывало, что там, впереди, метрах в трёхстах, затаился враг. Злобный, жестокий, вооруженный противник, уже приготовившийся к бою. Берёзов хотел было предупредить своего спутника, но тот и сам внимательно смотрел в ту сторону. Солдат бросил на Ивана короткий взгляд и произнес:
— Затаились супостаты! — Он хищно прищурился. — Вижу, чуешь ты их! Это хорошо, знать, добрый из тебя воин. — Его взгляд вновь упёрся в далёкие кусты. — А ведь вовремя вороги объявились, нам как раз тебя обуть надобно! Чернышка! А ну, тащи-ка сюда вон того, крайнего!
С этими словами солдат почти неуловимым для глаза движением вскинул ППШ, и тишину жёлто-синего леса вспорола короткая очередь. Берёзов отчётливо услышал булькающий предсмертный хрип и громадная черная тень, откуда ни возьмись возникшая рядом, с кровожадным раскатистым рычанием стремительно метнулась вперёд.
— Шухер!!! — заорали впереди из кустов. — Валим!!!
— Собака, в натуре!!! — подхватили крик из глубины леса. — Атас, братва!!!
Изображение сна вновь поблёкло, но вскоре вернулось. Берёзов, опустившись на колено, зашнуровывал на себе армейские ботинки с высоким берцем. Рядом с ним на земле лежал труп человека в охотничьем камуфлированном костюме с простеньким разгрузочным жилетом, густо залитым кровью. К правой стороне разгрузки была неуклюже пришита кобура, из которой торчала рукоять АПС. Закончив с ботинками, Иван протянул руку и забрал пистолет у убитого. «Хоть и во сне, а все равно может пригодиться», — мелькнула мысль, заставляя его невольно улыбнуться. Берёзов обшарил разгрузку, отыскав пару запасных магазинов, и выпрямился во весь рост.
— Как обнова? — посмотрел на него солдат. — Впору?
Иван помялся с ноги на ногу, попружинил на носках и ответил:
— В самый раз.
— Это хорошо, — одобрил солдат. — Вот, держи, — он протянул Берёзову какой-то предмет, — пригодится.
Иван забрал подарок и поднёс его к глазам, чтобы дымка сновидения не мешала получше разглядеть полученный предмет. У него на ладони призрачно сняла мягким красным свечением, шедшим глубоко изнутри, небольшая нежно-жёлтая капля из гладкого полупрозрачного минерала. Сонная дымка перед глазами начала сгущаться, затмевая обзор, картинка стала улетучиваться, погружая Берёзова в тёплую пустоту, и сквозь угасающий свет до него глухо донеслись слова солдата:
— Соберёшься к своим, держись стёжки, что на юг уходит… — Фраза угасла в такт удаляющемуся шороху шагов, и красочный сон в который раз привычно сменился безликим молочным туманом.

11

Прокопенко взглянул на часы. До появления Меркулова оставалось двадцать две минуты, самое время взять себя в руки и перестать нервничать. Нельзя допустить, чтобы у того возникла даже тень сомнения, иначе дело может выйти из-под контроля, вплоть до самых негативных последствий. Много более страшных, чем та мелочь, о которой сейчас пойдёт речь. Чиновник поёжился. Он до сих пор не мог забыть вечерний разговор с Салмацким. Ферзь прямо сказал, что ликвидировал пару своих подчиненных только ради того, чтобы пустить госкомиссию по ложному следу у него это прозвучало так обыденно, что Прокопенко поневоле представил, сколько стоит его собственная жизнь в пересчёте на систему мер Салмацкого. Вряд ли этот мясник будет колебаться, если…
Вот тут и кроется проблема. Вчера Ферзь заявил, что с лабораторией надо заканчивать. Следственная комиссия подобралась ко всему этому слишком близко, и вообще, если бы не Выброс, тот сталкер который даёт показания в московской тюрьме, уже был бы здесь. Ему пообещали скостить почти двадцать лет тюрьмы чуть ли не до условного срока в обмен на помощь следствию, и за такое он на руках отнесёт к лаборатории всю госкомиссию, вместе взятую. Так или иначе, ФСК лабораторию найдёт, теперь это лишь вопрос времени. И сейчас наиболее благоприятный момент для того, чтобы избавиться от неё и от всех свидетелей с максимальной выгодой для себя. Он свалит всю вину на какую-то пешку, организует рейд и блистательно разыщет лабораторию. Преступники окажут упорное сопротивление и в ходе кровопролитного боя будут уничтожены. Всё, что необходимо, Ферзь подчистит, а потом сдаст криминальную организацию следственной комиссии. Но для того чтобы комиссия закрыла дело, нужно, чтобы погибли все основные его фигуранты. По утверждению Салмацкого, следователям известен полный список, возглавляют который трое: местный криминальный авторитет Сёма Рашпиль со своей «шестёркой» Толей Нанайцем и господин Меркулов собственной персоной.
Чиновник нервно вздохнул. У следственной комиссии на Меркулова нет ровным счетом ничего, но пока есть сам Меркулов, этот чёртов фээскашник с ледяным взглядом и псевдонимом Рентген копать не перестанет. Вот же въедливый, сволочь, внутренне скривился Прокопенко, вынюхивает и вылизывает всё вокруг по миллиметру! И откуда только ФСК его выкопало?! Из архивных складов НКВД, не иначе! Даже Салмацкому не удалось выяснить его настоящую фамилию, что уже говорит о многом. В общем, тут Ферзь прав: если все они замолчат навечно, это будет лучшим выходом. Теперь от Прокопенко требуется сделать так, чтобы Меркулов оказался в лаборатории в день атаки. Легко сказать! Меркулов не покидает Ухту и никогда и ни в чем не светится, для грязных дел у него есть тупые исполнители, те же Нанаец с Напильником или как там его…
Прокопенко полночи ломал голову над тем, как убедить Меркулова появиться в лаборатории, и по всем соображениям выходило, что заокеанский шпион ни при каких обстоятельствах на это не пойдет. По простой причине — ему это просто не нужно. За одним исключением. Если Прокопенко сам назначит ему встречу в лаборатории. Разумеется, предлог должен быть из ряда вон выходящим, но дело не в этом, что-то наверняка можно придумать, наобещать передачу секретных разработок, а ещё лучше — неких находок, которые никто не решается даже пытаться выносить из Жёлтой Зоны, и так далее. В общем, на встречу с Прокопенко Меркулов придет. И именно здесь и скрыто самое важное.
Если все фигуранты расследования отдадут богу душу, о деле с лабораторией, кроме Ферзя, будет знать только Прокопенко. А зачем в таком случае Салмацкому Прокопенко?! Вторую половину ночи чиновник не спал, поражённый именно этой мыслью. Он разгадал замысел Ферзя: тот хочет одним Ударом избавиться от всех свидетелей. И от него в том числе. Вот почему он выстроил всю схему так, чтобы Прокопенко должен был убедить Меркулова появиться в лаборатории. Салмацкий знал, что крыть Прокопенко нечем, и единственный способ заманить иностранного резидента в ловушку — это самому прибыть туда же. Ферзь затеял ловлю на живца, в которой живца в любом случае сожрут!
Салмацкий хочет убить его вместе с остальными, и в этом Прокопенко теперь был уверен. А потом на него повесят всех собак. Прокопенко — вдохновитель, тот сотрудник-пешка — исполнитель, Меркулов — заказчик, Салмацкий — герой. Всё сходится. Иначе к чему такие сложности? Ведь он же мог потребовать от Прокопенко организовать встречу с Меркуловым где-нибудь в укромном месте, вдали от людских глаз! Это было бы устроить значительно проще! Убил бы его там, а потом притащил труп в лабораторию! Почему Ферзь не одобрил такой вариант? Сослался на то, что криминальные подручные Меркулова могут помешать операции, или кому-то удастся уйти, или ещё что случись — мол, мы не можем позволить себе рисковать! Это всё болтовня! Замысел Салмацкого теперь вполне понятен.
И вот сейчас Прокопенко ждал Меркулова для решающего разговора. Придётся пойти на риск и немного раскрыть карты. Он расскажет резиденту о роли Ферзя и немного дополнит этот рассказ, скажем так, своей точкой зрения. Будто следственная комиссия подбирается к Салмацкому, и будет лучше, чтобы Ферзя, так сказать, срубил какой-нибудь конь. Из двух зол надо выбирать меньшее. С исчезновением лаборатории Ферзь перестаёт получать от Прокопенко деньги за её «крышу», стало быть, Прокопенко для него не более чем ненужный свидетель. Меркулов же будет заинтересован в Прокопенко даже без лаборатории. Есть ведь секретные исследования ГНИЦ, перспективные проекты, научные разработки! В конце концов, можно попытаться организовать ещё одну лабораторию, если удастся. Конечно, есть шанс на то, что Меркулов испугается интереса ФСК к своей персоне и захочет свернуть всю активность, и тогда… Прокопенко содрогнулся от ужаса. С самого утра ему на каждом углу мерещатся растяжки, даже под машиной! И всё же, с Меркуловым можно договориться, в конце концов, Прокопенко ценный источник, и его могут передать другому резиденту, если Меркулова отзовут.
Меркулов будет платить ему деньги или какой-нибудь Джейсон Борн — это ведь не главное. Основная задача — иметь поддержку за океаном. Чтобы, когда он заработает достаточно и будет готов навсегда покинуть эту замшелую страну, его радушно встретили там, за границей, и не оставили в случае чего без поддержки. Чиновник потыкал вилкой остывший бифштекс. Кусок в горло не лезет, надо бы поменять заказ, не то Меркулов, чего доброго, ещё заметит его нервозность, заподозрит подвох и не станет оказывать содействие. Этого категорически нельзя допустить, особенно учитывая, что подвох действительно есть.
Прокопенко подозвал официанта и изменил заказ, потребовав заодно заменить ставший едва теплым чай. Едва официант отошёл от столика, на входе в ресторан показался Меркулов.
— Добрый день, Максим Анатольевич, — поздоровался он, опускаясь в кресло напротив. — Давно ждете, как я погляжу. Какие-то проблемы?
Чиновник мысленно прикусил губу. Как он узнал? На столе же почти ничего нет. Или берёт на испуг?
— Разве долго? — осторожно осведомился Прокопенко. — Мне так не показалось.
— Ваш автомобиль остановился у ресторана тридцать семь минут назад, — мило улыбнулся Меркулов, — памятуя о вашей постоянной занятости, я взял на себя смелость предположить, что для вас это долго. Вероятно, возникли некие непредвиденные трудности.
— Тридцать семь минут? — нахмурился чиновник. — Действительно долго. Странно, что я не обратил на это внимания. Сильно задумался. А вы что, следите за мной?
— Обычно в этом нет необходимости, — пожал плечами Меркулов, — но о сегодняшней встрече вы попросили вне графика, и мы были обязаны предпринять некие меры предосторожности из соображений здравого смысла.
Он поставил на кресло рядом небольшой портфель. Прокопенко скользнул по нему взглядом и уточнил:
— Это то, что я думаю? — многозначительно изрёк он.
— Да, — кивнул Меркулов, — теперь мы можем говорить спокойно. Но чтобы не вызывать подозрений, приватную часть беседы лучше уложить в пятнадцать минут.
— Достаточно и пяти, — заверил его чиновник. — Что это у вас? — Он указал взглядом на тонкую папку, появившуюся в руках Меркулова.
— Обычное письмо от моей фирмы к вашему ведомству. — Тот положил папку перед Прокопенко. — На всякий случай, для успокоения ваших друзей из Службы Безопасности.
— Очень предусмотрительно с вашей стороны, — оценил чиновник. — Итак, с вашего позволения перейду сразу к делу. Один из моих партнёров по нашей с вами исследовательской программе вышел из-под контроля и стал представлять угрозу для общего дела. Я бы хотел, чтобы ваши люди решили эту проблему.
— Интересная новость, — уголки губ Меркулова тронула едва заметная ироничная ухмылка, — и кто конкретно вышел из-под вашего контроля?
— Некто Салмацкий. — Прокопенко старался говорить и выглядеть как можно более буднично и безразлично. — Не думаю, что у вас с ним возникнут проблемы. Он…
— …подполковник ФСБ, командир Отряда Особых Операций, радиопозывной «Ферзь». Я предполагал, что именно он является вашим компаньоном из числа сотрудников Службы Безопасности, — закончил за Прокопенко Меркулов. — Думаю, что проблемы возникнут. И не столько с его устранением, сколько с тем резонансом, который оно вызовет. Вы уверены, что это того стоит?
— Судите сами, — чиновник невозмутимо пожал плечами, — именно сейчас, когда мы выиграли время в истории с лабораторией, он требует её уничтожения. Хотя вполне достаточно было бы просто перенести её в другое место. Разве обязательно устраивать там кровавую резню, чтобы следственная комиссия успокоилась, найдя кучу трупов?
— Но ведь она не успокоится, — продолжал улыбаться Меркулов. — Максим Анатольевич, не надо так нервничать, я на вашей стороне.
— Я абсолютно спокоен, — вальяжно заявил Прокопенко, — я переживаю лишь за общее дело.
— У вас изменилась частота дыхания и капиллярное давление, — добродушно объяснил Меркулов, — мне не составило труда это заметить. Вы боитесь, что Салмацкий, избавившись от лаборатории, избавится и от вас, не так ли? Вполне разумно с его стороны. Будь я на его месте, я поступил бы точно так же.
— Между прочим, вы тоже в его списке, — мстительно сообщил чиновник, всеми силами стараясь сохранять невозмутимый вид, — так что проблема у нас общая.
— И этого я тоже ожидал. — Меркулов почти весело кивнул. — Максим Анатольевич, раз уж у нас пошёл разговор по душам, не сделаете ли вы мне одолжение и не введёте в курс дела, каким образом всплыло моё имя? Вариантов тут может быть только два: обо мне упоминали вы либо я попал под подозрение этого вашего Рентгена.
— Оба, — хмуро буркнул Прокопенко.
— Меня очень порадовало, что вы сказали правду! — засиял от счастья Меркулов. — Это доказывает, что наши с вами добрые отношения ещё рано хоронить!
При этих словах чиновник непроизвольно вздрогнул.
— Я исключительно в переносном смысле, Максим Анатольевич! — поспешил поправиться Меркулов, довольный произведённым эффектом. — Не истолкуйте превратно. Итак, давайте поможем друг другу. Мне необходимо знать, что задумал Ферзь, дабы выработать план контрмер.
— Он готовит операцию но поиску лаборатории, которая на этот раз увенчается успехом, — выдавил из себя Прокопенко, — он потребовал от меня, чтобы я под любым предлогом убедил вас оказаться там в нужное время.
— А вам пришлось нелегко. — Меркулов с любопытством посмотрел на поспешно отведшего взгляд чиновника. — Надо полагать, вы не один час мучились с выбором стороны в этом деле! — Он жестом остановил собравшегося что-то ответить Прокопенко: — Не стоит объясняться, я все понимаю и не обоняю вас. Это моя работа! — Шпион по-дружески улыбнулся чиновнику. — Передайте подполковнику Салмацкому, что я дал согласие. И буду там в указанный вами день. Скажите, что пообещали мне его «Ариадну»! Шучу, шучу, — успокоил он вскинувшегося от ужаса Прокопенко, — это профессиональный юмор, не обращайте внимания, Максим Анатольевич. Скажите ему что угодно, теперь это уже не имеет значения. Дату пришлёте мне на известный вам номер для экстренных контактов. Как я понимаю, он рассчитывает, что вы тоже будете там? Ведь без вашего личного присутствия я вряд ли появлюсь в смертельно опасной Зоне!
— Именно так, — поник Прокопенко.
— Да не расстраивайтесь вы так, Максим Анатольевич! — Меркулов был воплощение доброты, тепла и участия. — Всё будет хорошо! Скажите ему, что доберётесь до лаборатории вместе со мной. Скажите, что я настоял на этом как на гарантии своей безопасности. — Чиновник снова вздрогнул, но он тут же добавил: — Разумеется, вам не надо идти ни в какие Зоны! Сымитируйте свой выезд из Пояса, запритесь дома или тайно вернитесь в свой кабинет, как вам будет угодно, и сидите там до выхода Спецотряда из области действия радаров Зелёной Зоны. И не волнуйтесь вы так, на вас лица нет! А вам ведь ещё столько работать!
— Да, да, я так и сделаю, — поспешно согласился Прокопенко, — я извещу вас обо всём, как только узнаю сам. А сейчас, если вы не против, я должен вернуться в офис. Охрана может заподозрить…
— Конечно, конечно! — с готовностью согласился Меркулов. — Не смею вас задерживать! Я сам оплачу счёт, ступайте, Максим Анатольевич, и ни о чём не переживайте. И папочку не забудьте захватить! — предупредил он уходящего чиновника.
Прокопенко схватил папку и торопливо вышел из ресторана. Усевшись в машину, он велел водителю ехать в офис и откинулся на сиденье, пытаясь восстановить разбившееся в прах душевное равновесие. Давно уже ставшие привычными взгляды водителя и охранника, мельком брошенные на новую папку, на этот раз вызвали у чиновника раздражение. Тупые орангутаны, и зачем вас только держат в своем ФСБ? Вы не в состоянии видеть дальше своего носа! Где уж вам тягаться с Меркуловым и теми, чьи интересы он представляет! Вон как лихо заокеанский резидент просчитал Салмацкого, про себя Прокопенко и вовсе уже молчал. Меркулов оказался готов к случившемуся лучше всех. Прокопенко сделал правильный выбор. Эта мысль успокоила чиновника, и к тому моменту, когда его автомобиль остановился у здания Административно-хозяйственного Отдела РАО, он уже полностью держал себя в руках и даже успел немного пожалеть о том, что вся эта эпопея с лабораторией закончилась. Все-таки триста тысяч долларов, ежемесячно выплачиваемые ему Меркуловым за этот проект, неплохой приработок, и терять его было жаль.
— Максим Анатольевич, к вам профессор Николаева! — Секретарша с виноватым видом встречала его в дверях, косясь на сидящую в приёмной ученую. — И ещё семь заявок на встречу! — Она протянула ему распечатку. — Лев Семенович звонил трижды, просил вас связаться с генералом Воронцовым, говорит, тот рвёт и мечет, поставка аварийных комплектов опаздывает на сутки…
— Поставка опаздывает на двое суток, это вина перевозчика, — Прокопенко выхватил из рук секретарши распечатку, — будем применять к ним санкции. Здравствуйте, Людмила Петровна! — Он улыбнулся Степановой и продолжил, обращаясь к секретарше: — Вызовите ко мне юристов. С Воронцовым я поговорю сам, соедините меня с ним через пять минут. — Чиновник протянул ей панку Меркулова: — Это поставить на входящие и передать в канцелярию. Пусть к завтрашнему дню предоставят мне анализ.
— Максим Анатольевич, я к вам за помощью! — решительно поднялась с дивана профессор, облачённая в рабочий комбинезон. — Наши эксперименты, весь наш приезд сюда под угрозой срыва! Я прошу вас уделить мне несколько минут!
— Соедините с Воронцовым через десять минут, — уточнил Прокопенко и кивнул Степановой: — Разумеется! — Он распахнул перед ней двери в свой кабинет: — Прошу! — И добавил секретарше: — С остальными соединяйте согласно списку, после беседы с Воронцовым.
Он вошёл вслед за Степановой и закрыл двери.
— Чем могу помочь, Людмила Петровна? — Прокопенко уселся в кресло и внимательно посмотрел на ученую: — Нефть для исследований привезли?
— Привезли. Спасибо, — профессор хмуро кивнула. — У нас прорвало трубу в нагнетающей системе водной скважины. В помещении было по колено воды. Нам пришлось на руках спасать аппаратуру от гибели. Некоторые элементы, критичные к воздействию влаги, пришли в негодность. Но основная проблема в том, что мы не можем начать экспериментальную программу!
— Проводка сгорела?! — ужаснулся Прокопенко, замирая от неожиданности.
— К счастью, нет, — покачала головой Степанова, — но мы не в силах самостоятельно ликвидировать последствия затопления. Аварийные службы отключили давление и временно остановили работу скважины, но наши эксперименты поставлены на грань срыва! Мы здесь уже две недели, и нам никак не удается начать работу. Если мы не начнём завтра, максимум — послезавтра, все наши усилия пойдут прахом. Всё то, чего мы с таким трудом добивались всё это время, пропадёт впустую!
— Этого ни в коем случае нельзя допустить! — нахмурился чиновник. — Предлагаю следующее: возвращайтесь к себе и составьте мне полный список всего, что подлежит замене, я организую доставку в кратчайшие сроки. Сейчас я переговорю с начальником Отдела Чрезвычайных Ситуаций, генералом Воронцовым, после чего лично займусь вашим вопросом. Я сам направлю к вам ремонтную бригаду и прослежу за ходом восстановительных работ! У нас сейчас горячая пора, идёт ликвидация последствий недавнего Выброса, как вам наверняка известно, погибли люди, и мы испытываем серьёзное давление как со стороны общественного мнения, так и со стороны Правительства, но я уверен, что смогу организовать решение вашей проблемы максимально оперативно! Мой помощник отзвонится вам через час-два и сообщит, как продвигается дело. А сейчас я покорнейше прошу меня простить, мне необходимо заняться служебными вопросами.
— Спасибо, Максим Анатольевич. — Степанова встала с кресла и направилась к дверям. — Возможно, хотя бы теперь что-то сдвинется с мёртвой точки!
— Я приложу максимум усилий! — заверил её Прокопенко и ткнул пальцем кнопку селектора, вызывая секретаршу: — Соединяйте с Воронцовым!
— Секунду, — отозвалась секретарша, и чиновник, проводив взглядом закрывающиеся за Степановой двери, с ироничной гримасой развалился в кресле.
Надо же, какая неожиданность! Скважина вышла из строя! Вселенский потоп низвергся на наших доморощенных Ньютонов от науки! Сколько там ей ещё осталось до окончания отпуска? Две недели? Вот и отлично. До вечера будут откачивать воду, пару дней провозятся с трубопроводом, заодно затеем ремонтик, надо же устранить последствия затопления, не бросать же отечественную науку на произвол судьбы в грязном размытом складе! Если что, то зашалит намокшая проводка, а там, глядишь, с Ферзем произойдёт что-нибудь ужасное, и следственная комиссия начнет таскать настырных москвичей на допросы. Ведь поначалу Ферзь лично оказывал им содействие. Этот факт наверняка вызовет у следователей некоторые вопросы, уж Прокопенко о том позаботится!
Он машинально постучал пальцем по столу, воспроизводя гимн США. А ведь всё складывается не так уж и плохо. Проблема с лабораторией скоро будет урегулирована, в способностях Меркулова можно не сомневаться. Степанова со своим доцентом через пару недель вернутся в Москву не солоно хлебавши, и Прокопенко получит ещё один плюс в глазах Совета директоров. Святой отец-настоятель, он же игумен, или как там его, архимандрит, он же Евлантий, он же агент «Селезнёв», уже начал переводить на тайные офшорные счета Прокопенко откаты от бюджета, потраченного на ликвидацию последствий Выброса, а также прочей текучки. Вскоре движение средств будет закончено, после чего Прокопенко перераспределит суммы по офшорам членов Совета директоров, оставив себе свои два процента. Впрочем, Лозинский мог бы выделить ему процент и повесомее. У Евлантия и то три! Сколько ещё лет придётся расти, пока кто-нибудь из этих стариканов не уступит ему своё кресло? Состариться, сидя в Ухте, в его планы не входило.
А всё-таки жаль, что с Ферзем так все закончилось. Где бы теперь найти другого такого же головореза, готового на все ради пятидесяти тысяч долларов в месяц… и чтоб из руководства Службы Безопасности, и с влиянием, и с поддержкой сверху… Надо будет позже обдумать этот вопрос. Такой человек Прокопенко в любом случае необходим, не будешь же постоянно бегать на поклон к Меркулову. Так можно испортить себе репутацию в глазах его заокеанского начальства. Но кто-то должен держать руку, так сказать, на горле пролетариата! Вон, у Евлантия появился очередной особо любопытный умник, этот Феоктист. Лучше б у него не одна рука отсутствовала, а одна доля головного мозга! Если-таки докопается, придётся принимать меры. Ладно, посмотрим, кого генерал Белов пришлет на замену Салмацкому. Может, со временем и с ним удастся договориться о взаимовыгодном сотрудничестве.
— Генерал Воронцов на линии, — сообщил селектор голосом секретарши, и Прокопенко, тяжело вздохнув, потянулся за трубкой.
Предстоял нелегкий разговор. Генерал Воронцов был напрочь лишен разума, вместо этого у него в голове бушевал тайфун из всевозможных понятий о присягах, местностях, справедливостях, спасениях, долге и тому подобной ерунде. Мало того что он фактически жил в Поясе. Так ведь ещё и совал свой нос везде, где только мог, совершенно не вовремя пытаясь то улучшить быт не подчинённых ему работников нефтепромыслов, то помочь семьям погибших сотрудников ОФЗ, тоже не имевших к нему никакого отношения, то просто донельзя изматывал всевозможными инновациями в области спасения при чрезвычайных ситуациях. За все эти выходки капризного эмчеэсовца РАО приходилось платить живыми деньгами, но что поделать — должен же кто-то возиться с этим ходячим хламом, именуемым «населением», и защищать его от нашествия «Ареала». Издержки демократии. Лично он, Прокопенко, давно бы уже плюнул на все эти «пояса безопасности» и «меры предосторожности». Что толку стеречь «Ареал»? Удержать его мы не в силах, а удерживать от него и не надо. Сказано же русским языком: не влезай — убьёт! Если тупое быдло так тянет подохнуть — зачем им мешать? Пускай дохнут. А если у кого-то чрезмерно опухшее человеколюбие, так пусть отселят всех за пару сотен километров от Зелёной Зоны и введут смертную казнь на месте даже за попытку проникновения в глубь пояса отчуждения хотя бы на шаг! Проблема решится сама собой!
Прокопенко снял трубку и вежливо произнес:
— Здравствуйте, Геннадий Петрович! Как ваше здоровье? Да, я уже в курсе! Звоню, чтобы доложить о принятых мною мерах.

12

Берёзов открыл глаза и почувствовал, что Оковы уже не держат его. Он тут же рывком вскочил на ноги, готовясь сцепиться в рукопашной схватке с Лемуром или Ферзём, но ни того, ни другого рядом не оказалось. Исчезла и нелегальная лаборатория, и тело Ветра, и издающая отвратительные крики птичья стая, только что кружившая над головой. Иван понял, что находится где-то совсем в другом месте, среди пупырчато-кожистых синюшных кустов с жёлтыми потеками, и замер, внимательно оглядывая окрестности. Вокруг было тихо, лишь в десятке метров справа, за сине-жёлтой березой, негромко потрескивала чистая и аккуратная полянка. Едва Берёзов посмотрел на нее, тихий треск прекратился, но стоило ему отвести взгляд, как едва слышный звук возобновился, словно пустота, живущая над травой, потеряла к человеку интерес.
Иван осмотрел себя. Он был одет в свой камуфляж и чужие армейские ботинки, которые, впрочем, вполне подходили ему по размеру. «Латник», «Мембрана» и прочее снаряжение исчезли. Находился он явно в Жёлтой Зоне, в совершенно незнакомом месте. Как он здесь оказался? И где подпольная лаборатория? Где Ферзь с Лемуром? Он непроизвольно схватился за рукоять заткнутого за пояс пистолета. Пистолет? Берёзов вытащил АПС. Откуда он у него? Его табельный «Грач» Лемур забрал вместе с «Латником»… В памяти смутно всплыла картина: Иван обыскивает какой-то труп в поисках запасных магазинов и кладёт их в карман. Он сунул руку в набедренный карман и извлёк пару снаряжённых магазинов. Они действительно там были. Странно. Так что же всё-таки произошло? Они с Лемуром добрались до подпольной лаборатории, но войти так и не смогли. Лемур ударил его по голове сзади, и Берёзов пришел в себя лежащим в Оковах. Потом появились Ферзь с Ветром. Лемур убил Ветра по команде ферзя. Потом Салмацкий что-то говорил о том, что во всем обвинят Берёзова. Затем начался Выброс. Нет, сначала Лемур вложил ему в карман «Мембраны» «Шестое чувство», чтобы сделать приманкой для голодного зверья. Только потом начался Выброс. Иван получил разряд от какой-то аномалии, что ли…
Он потряс головой. Вспомнить не удавалось. Память подсказывала, что было больно. Очень больно. Похоже, порвалось лёгкое, оказалась повреждена почка, что-то ещё… и было тяжело дышать, сильно мешало кровотечение из горла. Берёзов ещё раз осмотрел себя. Камуфляж был его, это точно, он пользовался им второй год и мог узнать не глядя, по одному лишь ощущению того, как форма сидит на теле. Но никаких следов крови на одежде не видно. Иван потрогал рукой ещё недавно разламывающийся от боли затылок, куда пришлись удары Лемура. Ни шишек, ни шрамов, никаких следов и вообще никаких повреждений, ни внутри, ни снаружи. Так что же с ним происходило после начала Выброса? Он вроде бы спал… Да, точно! Он спал, и ему снился какой-то сон, довольно красочный. Кажется, там была девушка в сарафане. И собака. И странный солдат во фронтовой военной форме. Нет, не так. Сначала собака огромных размеров. Чёрная, как антрацит. Потом солдат с ППШ-41. Странный сон. И только потом девушка в сарафане. Волосы нежно-соломенного цвета собраны в косу… она ещё носила её через плечо Очень длинная коса… Девушка во сне что-то говорила Берёзову. Кажется, что-то забавное… Вроде бы ещё что-то снилось. Лаванда в кабинете Рентгена. Ругалась с ним, похоже. И кладбище… кладбище. Похороны Ветра.
Сознание резко прояснилось. Ветер убит, и Ферзь с Лемуром ответят за это. Что произошло с ним самим, будем разбираться потом. Выброс явно закончился, и он полностью здоров. Это означало, что из его памяти выпало как минимум несколько дней. Надо выяснить, какое сейчас число, возможно, месяц. Но не это главное. Главное — отыскать Ферзя и Лемура. Для этого прежде всего необходимо выбраться отсюда. Берёзов осмотрелся. В двух шагах от него шла узкая тропка, уходящая в пупырчатые заросли. Идти надо туда, в этом Иван был почему-то абсолютно уверен. Он пошарил глазами вокруг в поисках хотя бы какого-то камушка. Ни противогаза, ни защитного снаряжения, ни даже пары гильз. С таким подходом его путь через Жёлтую Зону имеет все шансы оказаться очень недолгим. Как проверять землю, на которую собираешься поставить ногу?
Вокруг, словно по заказу, не было ни одного, даже очень маленького камня. Грязно-синий мох с желчно-жёлтыми потеками ровно покрывал резиново-красную землю, и в зеленоватой полумгле мутных лучей голубого солнца Берёзов не находил ничего, что можно было бы использовать в качестве пробника. Не патроны же швырять! Так точно умрешь раньше срока! Если отстрелять пару-другую гильз и пользоваться ими? Тоже не самый разумный вариант, звук выстрелов может привлечь к нему не самых дружелюбных попутчиков. Иван усмехнулся. То ли дело во сне, там вроде бы солдат подарил ему «Ариадну». Ладно, из положения надо как-то выходить. Можно снять с ботинок шнурки и связать их в верёвку. Не ахти какая длина, но всё лучше, чем ничего. И к ней надо что-нибудь привязать, соберём импровизированную «жучку». Её можно будет кидать перед собой, пока не сожрет аномалией. Хоть какой-то шанс. А там, глядишь, по пути удастся подобрать чего-то ей на замену. Камней насобирать, ветку найти, и от неё куски отламывать, или ещё что…
Берёзов принялся шарить по карманам в поисках чего-то более-менее увесистого, что могло бы сгодиться в качестве пробника на первое время. В нагрудных и боковых карманах, как положено в подобных ситуациях, оказалось абсолютно пусто. Может, разрядить один из магазинов? Он достаточно увесистый, хотя, конечно, очень не хотелось бы. Иван сунул руку в набедренный карман другой штанины, нащупывая там нечто гладкое и тёплое, и в следующую секунду мир вокруг него изменился.
Иван стремительно упал на землю, пытаясь уклониться от вспыхнувших вокруг аномалий, и вжался в синюшный мох. Но возникшие из ниоткуда сгустки бушующих энергий не приближались, вибрируя переливающимися спиралями потоков элементарных частиц, и Берёзов торопливо огляделся, подыскивая более безопасное место. Заросли вокруг были буквально усеяны аномалиями: в каждой крупной Рытвине лениво плескался Студень, серебристые Нити Паутины тончайшими сетями густо тянулись среди кустов и ветвей. Невдалеке в полуметре над землёй вилась Воронка, с другой стороны медленно, словно старая черепаха, ползла крупная Плешь, смещаясь в глубь леса по кривой дуге, как раз достаточной для того, чтобы обогнуть искрящееся пятно Гравиконцентратора. Не меньше дюжины других аномалий виднелись в ближайших окрестностях, и складывалось впечатление, будто кто-то нажатием кнопки мгновенно включил их повсюду в пространстве, ещё несколько секунд назад бывшем совершенно чистым. По всему выходило, что Берёзов уже находится в самом безопасном месте.
Он разжал руку и посмотрел на лежащую в ладони теплую каплю «Ариадны», мягко пульсирующую красноватым свечением. На этот раз он не спал, и «Ариадна» была вполне реальна. Что же произошло с ним после начала Выброса?! Откуда эти странные сны, и вообще, где именно он спал все это время? Откуда-то издалека донёсся едва слышный шум, и Иван замер, напрягая слух, прислушиваясь к глухому расплывчатому стрекотанию. Где-то далеко идёт бой. И судя по всему, довольно серьёзный. Берёзов встал на ноги и отыскал взглядом тропинку. Потом будем разбираться со снами. Сейчас пора заняться более насущными вопросами. Он взял «Ариадну» в левую руку, пистолет в правую, резким движением каблука о затвор дослал патрон в патронник и пружинистым шагом двинулся но тропе на юг, аккуратно обходя ставшие видимыми аномалии.

* * *

— Амбал, братан, поднимайся! Валить надо! — Кто-то из молодых тряс за плечи плюющегося кровью тощего человека в пропитанной кровью камуфлированной куртке: — Вставай!
— Оставь его, отбегался он. — Рядом с бьющимся в предсмертной агонии Амбалом, жадно хватая ртом воздух, на синюшно-жёлтую рухнул синий от наколок уголовник. — Всех, кто не может идти, бросать! — крикнул он и, надрывно дыша, принялся трясущимися от напряжения руками заталкивать патроны в помповик.
— Ты чего, Фикса, совсем рамсы попутал?! — опешил молодой. — Это же близкий наш, как мы его бросим?! Это западло!
— Завали хавальник, щенок! — оскалился Фикса. — Если потащим на себе трупы, сами тут останемся! Эта тварь нас и так достать может, надо когти рвать, пока она там с мусорами развлекается! — Он прислушался к трескотне беспорядочных очередей, сопровождающихся душераздирающими воплями.
— Я Амбала не брошу! — Молодой схватился за болтающийся на шее АКС. — От страха в штаны наложил, Фикса?! Ах ты курва! Братву на деле бросить захотел?!
Фикса быстрым движением упёр ствол помповика молодому в грудь.
— Слышь ты, бык поролоновый, ты как базаришь? — злобно прошипел он. — Ты что, равного чо мне увидел? Так я сейчас спрошу с тебя за неуважение!
— А ну замри, Фикса! — Пара боевиков, продравшихся через кусты с раненым на руках, бросили кореша на землю и навели на скалящегося стальными коронками уголовника автоматы. — Пацан правильно говорит! Западло братву бросать!
За их спинами из-за покрытого синим мхом соснового ствола бесшумно появился Немой, и автомат в его руках сухо щёлкнул предохранителем. Немой вопросительно посмотрел на Фиксу. Выбравшиеся на поляну бандиты, оставшиеся в живых после боя, молча смотрели на разворачивающуюся картину, не решаясь принять чью-либо сторону.
— Я думаю, молодой человек прав, — ненавязчивым тоном произнёс рыхловатый тип средних лет с забинтованной кистью левой руки, в дорогом импортном камуфлированном костюме, подходя почти вплотную к Фиксе. — Бросать в беде преданных друзей — не лучший выход! — Он внимательно посмотрел ему в глаза, едва уловимо шевельнув ресницами. — Надо устроить короткий привал и перевязать раненых. За это время мы успеем отдышаться и сможем уйти. Главное — не спускать глаз со сталкеров!
Фикса секунду смотрел на него, после чего флегматично пожал плечами.
— Базара нет! — согласился он, опуская ружье, и обернулся к остальным: — Штырь, Мазай! От этих фраеров не отходить! — Он ткнул стволом в сторону двоих сталкеров. — Станут понтить — маслину в башку! А если медленно выводить нас отсюда будут — я их Немому отдам, вместе с ихними бабами! Чего глазки пучишь? — окрысился он на молодого бандита, стоящего рядом с хрипящим Амбалом. — Перевяжи его, ты ж хотел! — Фикса достал из кармана бинт и бросил его молодому: — На вот, держи, братан!
Двое бандитов, переводя дух от быстрого бега, направились к сталкерам, остальные принялись перевязывать раненых.
— Уважаемый Фикса. — Рыхлый тип оттёр со лба пот. — С вашего позволения, мне надо отойти в кусты… — Он виновато поёжился: — Ну, вы понимаете… я человек в возрасте, у меня слабые нервы, мне очень надо… — Ресницы рыхлого вновь едва заметно дрогнули. — Это буквально на одну минуту!
— Сходи, отлей, — презрительно фыркнул Фикса — а я пригляжу, чтобы ты не вляпался. Или не сделал ноги к мусорам!
— Как вы могли такое подумать! — ужаснулся рыхлый, семеня к кустам. — Мы же с вами друзья…
— Стой, куда прёшь! — Фикса швырнул в кусты пару гильз. — Сладкий фраер тебе друг, ему и песни петь будешь… вроде чисто в кустах, вали, давай! — Он украдкой отыскал глазами Немого, бросил ему короткий взгляд, и тот незаметно отшагнул в кусты, исчезая из виду.
— Амбал, братан, потерпи. — Молодой склонился над судорожно вздрагивающим тощим уголовником и сорвал с себя лыжную шапочку. — Сейчас перевяжем тебя, кровь остановится. Дотащим до лепилы, всё будет о'кей, ещё бухнем с тобой в «Гуталине», братуха!
Он подоткнул шапку под простреленную куртку Амбала, пытаясь заткнуть рану, и принялся перевязывать дёргающегося в конвульсиях уголовника. Кто-то из бандитов подсел рядом и попытался помочь. Грохочущие вдали очереди зазвучали сильнее, приближаясь, и где-то недалеко раздался истошный предсмертный вопль.
— Уходить надо! — робко произнёс один из сталкеров, испуганно глядя на направленные на него бандитские стволы. — Если собака нас почует — всё, хана!
— Заткни хайло, фраер! — вскинулся на него молодой боевик. — Сейчас близких перевяжем и уйдём, пока псина мусоров жрёт!
Он пытался обмотать Амбала бинтом так, чтобы плотнее прижать шапку к райе, но, видимо, перевязывать его никто не учил, и дело шло плохо. Внезапно Амбал изогнулся на земле, дернулся и затих.
— Братан, ты чего?! — Молодой испуганно затряс мертвое тело.
— Все, — выдохнул сидящий рядом бандит, — кончился он. Упокой, Господи, его душу! — Боевик перекрестился. — Надо ноги делать, пока не поздно! — Он обернулся к тем двоим, что перевязывали третьего: — Пузырь, вы скоро?
— Всё уже! Валим отсюда! — откликнулся один из них, наскоро затягивая узлом бинт на наспех сделанной повязке. — Фикса, мы готовы!
— Фикса?! — Боевик завертел головой по сторонам. — Где Фикса?!
— Ушёл, гад! — Молодой вскочил на ноги, хватаясь за автомат. — Гнида! И Немого нет! Бросили нас, суки! Завалю падлу!
В этот момент раздался хруст ломающихся ветвей вперемешку с сухим чавканьем лопающихся кожистых стеблей, и на поляну выпрыгнула огромная чёрная тварь. Лайка, не уступающая размером носорогу, стремительным движением густо перепачканной в крови пасти схватила молодого бандита и одним движением мощнейших челюстей перекусила его пополам, прерывая дикий крик ужаса и боли. Бандиты открыли огонь, осыпая собаку длинными очередями, но их пулям даже не удавалось пробить короткую, отливающую стальным блеском шерсть. Пёс метался по поляне, хватая боевиков одного за другим, и тридцатисантиметровые клыки разрывали людей, словно папиросную бумагу. Поляна наполнилась истошными воплями.
Сталкеры бросились бежать, и кто-то рванулся за ними следом, пытаясь спастись бегством, пока жуткая тварь расправляется с его подельниками. Бегущий впереди, пытаясь не сходить с узкой тропы, на ходу рванул клапан кармана, доставая гильзы, но воспользоваться ими так и не успел. Внезапно его разорвало в клочья прямо посреди тропы, и спешащий за ним человек резко остановился, стараясь избежать внезапно возникшей на проверенном пути аномалии. Он судорожным движением перекрестился, полез за пазуху и, порывшись в складках одежды, достал небольшой продолговатый метаморфит, прикреплённый к широкой эластичной повязке, вроде тех, которыми спортсмены-стайеры собирают волосы. Он нацепил повязку на голову, убеждаясь, что «Филин» прочно прилегает к затылку, и извлёк из кармана пригоршню гильз. Сталкер торопливо швырял перед собой гильзы, нащупывая границы Раздирателя, и, отыскав безопасную дорогу, двинулся в обход, крестясь на ходу.
Следующий за ним уголовник старался ступать след в след, затаив дыхание от напряжения, но, едва оба вернулись на тропу, выхватил нож и с размаху вонзил его сталкеру в спину. Тот захрипел и рухнул, неуклюже пытаясь дотянуться до торчащего из-под лопатки ножа. Бандит сорвал с умирающего повязку с «Филином», нацепил её на себя и бросился бегом дальше по тропе, перепрыгивая и обходя подрагивающий в ямах Студень. В шорохе сминаемых тяжёлыми ботинками пупырчатых стеблей не было слышно тихого треска рвущихся тонких невидимых нитей, и бандит уже достиг первой зарубки на покрытом жёлто-синим мхом дереве, обозначающей начало обратного маршрута, когда внезапно почувствовал странную тишину внутри себя. Он даже успел задуматься над этим незнакомым ощущением, но понять, что у него остановилось сердце, так и не смог. Его ноги подкосились, и уголовник бесформенным мешком рухнул на тропу.
В километре от его трупа три человеческие фигуры изо всех сил спешили к границе Жёлтой Зоны. Невысокий рыхлый человек с забинтованной кистью левой руки, бегущий первым, оглянулся на отстающих попутчиков и недовольно поморщился:
— Быстрее, джентльмены, быстрее! — Он на секунду остановился, давая им возможность сократить расстояние. — До границы с Зелёной полтора километра! Там нас ждет транспорт!
— Слишком тяжко, — просипел задыхающийся Фикса. — Ещё немного, и я выплюну наружу лёгкие вместе с кишками!
— Не лучший вариант, — хмыкнул Меркулов, запуская руку в карман. — Пользоваться умеете? — Он протянул уголовнику пару «Энерджайзеров».
— Не впервой, — Фикса сунул один мет в набедренный карман и отдал Немому второй, — что сразу-то не дал?
— В этом не было смысла, — усмехнулся Меркулов.
— А сейчас есть? — осклабился Фикса. — Или одиночества боишься, босс?
— Мертвые вы мне не нужны, — пожал плечами шпион, — кто будет доделывать дело? Аванс уплачен, и мне нужен результат. Кроме того, вы интересны мне для дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества. А это, — он небрежно махнул рукой в сторону автоматной стрекотни и предсмертных криков, — лишь рядовая неприятность. Такое случается, не все всегда в жизни идет гладко, вам ли объяснять, друг мой? — Он иронично прищурился.
— Всех людей там положили, — сумрачно сплюнул Фикса. — Рашпиль будет очень недоволен.
— Пушечное мясо! — брезгливо скривился Меркулов. — Эти потери вы восполните за сутки по цене один рубль за сто человек. Я думал, вы уже забыли о них, уважаемый Фикса!
— Если кто-то ещё оттуда выйдет и разбазарит, что мы братву в замесе бросили, мне будет очень не фартово! — Уголовник зло поморщился. — Нанаец давно на меня зубы точит, падла, хочет у Рашпиля в одного всем рулить!
— Так позаботьтесь о том, чтобы не вышел никто, — весело улыбнулся Меркулов. — Разве это проблема? А теперь, джентльмены, продолжим наше увлекательное путешествие! — Он развернулся к уголовникам спиной и побежал дальше.
Операция закончилась несколько иначе, чем планировалось, но это ещё ничего не значит, на ходу обдумывал план дальнейших действий Меркулов. Конечно, пришлось пойти на определённый риск, но подобное мероприятие требовало личного присутствия. Подполковник Салмацкий стал опасен, и его ликвидация была необходима, а пускать такое на самотек означало стопроцентную гарантию неудачи. У Ферзя имеется «Ариадна», и уничтожить его в условиях Жёлтой Зоны можно было, только имея в руках адекватное средство. Шпион прислушался к теплоте «Ариадны» под бинтами. Пока бандиты устраивали засаду, пришлось упасть и сделать вид, что сильно распорол ладонь. Наложить ПРАВИЛЬНУЮ повязку и поместить под неё в ладонь мет для Меркулова было элементарным делом. После этого он скромными советами направлял усилия Фиксы в нужное русло. В результате засада была подготовлена по всем правилам военного дела. Конечно, Фикса, и, возможно, его тень, этот Немой, догадывались об истинном предназначении перебинтованной руки, но это не играло никакой роли.
Именно Меркулов создал Сёму Рашпиля, организовав никому не известному уголовнику стремительный взлёт в криминальных кругах Ухты. В любом вопросе всё в конечном итоге упирается в деньги и связи. Организация, сотрудником которой являлся Меркулов, имела и то, и другое в избытке по всему миру. Грозный Сёма Рашпиль без него не продержится на плаву и двух недель, либо правоохранительные органы, либо старые воры в законе мигом сожрут оставшегося без денег и связей выскочку. Сам он в состоянии зарабатывать лишь жалкие копейки, промышляя примитивным криминалом. И эти двое, бегущие сейчас за Меркуловым, хорошо знали, кто истинный хозяин в доме. Не говоря уже о страховке, которую всегда организовывал для себя Меркулов. Есть и другие, жаждущие денег. И они сейчас внимательно смотрят на часы в ожидании того момента, когда надо будет провести небольшую серию арестов, в результате которой несколько преступников будут уничтожены при оказании вооружённого сопротивления сотрудникам правоохранительных органов или при попытке к бегству.
Так что потерять Меркулова тут никому не выгодно, и все, кто должен, об этом знают. Можно было, конечно, не лезть на эту ликвидацию лично, но рисковать «Ариадной» Меркулов не хотел. Мало ли какая мелкая сошка соблазнится таким сокровище и улизнёт куда подальше. Эх, ему бы пару хороших полевых агентов с первоклассной российской специализацией, каких готовили раньше! Но холодная война давно закончилась, и с таким персоналом дефицит. А завербованным русским он никогда не доверял. Мет, даже если б и ушёл, конечно, рано или поздно к Меркулову бы вернулся, рынок сбыта подконтролен, но зачем создавать такие трудности? Он и без того обошёлся в очень, очень большие хлопоты и немалые деньги. Не говоря уже о шумихе, вызванной самим появлением этого Безногого Сёмы Чиха. Шпион коротко усмехнулся: «Сёма Чих, Сёма Рашпиль — у них в России что, наступил дефицит воображения у родителей, придумывающих имена детям, или имя Семён имеет фатальную карму?»
Меркулов обогнул очередную Центрифугу, принял правее, чтобы идти подальше от заполненной Студнем ложбинки, и, поднырнув под Паутиной, убедился, что его попутчики безошибочно повторяют за ним все его движения. Он представил в голове карту местности и продолжил бег. Скоро они выйдут в Зелёную Зону, к тайнику с квадроциклами, загодя организованному специально на случай провала этой операции. Вообще поначалу всё шло согласно разработанному плану. Ферзь во главе своего Сиецотряда шествовал, будто на параде, и засады не ожидал. Он рассчитывал на бой у лаборатории и никак не думал, что кто-то встретит его на полдороге, среди аномалий. Салмацкий привёл с собой, как обычно, двадцать восемь бойцов, и Меркулов, посадивший на засаду больше полусотни боевиков, в совокупности с элементом внезапности, не ожидал никаких проблем. Кроме, разве что, того факта, что скапливать столь крупные силы ему пришлось почти трое суток, перебрасывая людей через Пояс малыми группами в самых глухих таежных местах.
Однако всё пошло не так с самого начала. Едва его боевики открыли огонь по растянувшейся веренице Спецотряда, появилась эта чёртова собака, и все смешалось в кашу. Адская тварь рвала на куски без разбора и тех, и других, в результате чего управление оказалось потеряно в считаные секунды, а потом и вовсе настала пора позаботиться о себе. Причём сама местность не оставляла людям иного выбора, кроме как приступить к повальному отступлению в одном и том же направлении, что ещё больше перемешало Спецотряд с боевиками. В общем, столь неожиданный бунт головорезов Фиксы, не пожелавших бросить раненых подельников, оказался даже на руку. Из них получилась отличная приманка, и этой дьявольской твари будет чем заняться, пока Меркулов уходит в безопасное место.
Единственный вопрос — что стало с Салмацким. Его сбило с ног первым залпом, но это ещё ничего не гарантировало. Подполковник был одет в экспериментальную модель защитного комплекта «Мембрана-М», достать образец которой Меркулову ещё не удалось. Пока не удалось. Так будет точнее. А это значит, что следовало выстраивать свои дальнейшие действия исходя из постулата, что Ферзь жив. Меркулов весело улыбнулся. Над господином Прокопенко, похоже, сгущаются тучи! А не организовать ли им встречу тет-а-тет, а после сделать тому, кто выпутается из этой щекотливой ситуации, выгодное предложение? Он тихо прыснул. А что, в каждой шутке, как говорят русские, есть доля истины! Надо будет взвесить варианты.

13

Тропинка прошмыгнула между Ситом и молодыми Жерновами, выходя из леса на открытую местность, и Берёзов остановился у кромки кустов. Торопиться покидать заросли не стоило, для начала необходимо осмотреть пространство, на котором собрался засветиться. Он осторожно выглянул в просвет между пупырчатыми стеблями синюшного кустарника. Обширный, поросший короткой сине-жёлтой травой, пустырь имел не более десятка аномалий, и, по меркам Жёлтой Зоны, как уже успел убедиться Берёзов, его смело можно было назвать чистым. Заканчивался он холмом с Центрифугой на вершине, на одном склоне сидел мощный Соленоид, на другом вроде было что-то ещё или не было, отсюда не понять, далеко. В левой части пустыря виднелись какие-то развалины, за ними пустошь, на которой лежала совершенно грандиозных размеров Грава…
Что-то знакомое угадывалось во всём этом. Берёзов поднял брови от удивления. Да это же то самое место, где они с Болтом ползли между двух аномалий полгода назад! Просто он вышел к нему со стороны леса. Получается, что сейчас он стоит там, где тогда были позиции Зомби. Иван невольно присел в изготовку для стрельбы с колена и тщательно всмотрелся в окружающий его лес. Ясное дело, что никаких Зомби тут давно нет, но так спокойнее. Зато теперь он точно знает, где находится и как отсюда выбираться. Кроме того, стало ясно, что стрельба, которую он слышал час назад, происходила где-то на востоке, ориентировочно вон там, за дальней сопкой. Получается, что бой шёл приблизительно в том же районе, где находится тропа к шпионской лаборатории. Хотя, конечно, на таком расстоянии можно было запросто ошибиться на пару-другую километров. С этим разберёмся позже, сейчас главное — Ферзь и Лемур. Иван привычным движением прихлопнул рукоятью АПС метнувшуюся к не закрытому одеждой запястью Синьку и осторожно вышел из леса.
Границы Жёлтой Зоны на месте не оказалось, и Берёзов хмыкнул, разглядывая крупное облако Жёлтого Пуха, преградившее дорогу. С тех пор прошло четыре Выброса, всё сдвинулось на пять километров, стоило бы подумать об этом заранее. Он окинул взглядом роящуюся аномалиями местность и направился в обход, стараясь не потревожить небольшую стайку уродливых птиц, сидящих на дереве неподалеку. Вступать в бой с визжащим облаком, состоящим из гибридов зазубренных клювов и крючковатых ядовитых когтей, в данной ситуации явно не стоило. Иван шёл почти час, петляя между аномалий, и с искренним облегчением вздохнул, когда на следующем шаге небо над головой вновь стало голубым, а трава под ногами — зелёной.
Количество аномалий вокруг резко уменьшилось, растительность, хоть и была кое-где покрыта сине-жёлтым мхом, всё же была привычной, и даже пара Дикобразов, замерших в охотничьей позе среди вполне обычных кустов, радовали глаз. Берёзов перешёл на бег. Он находится в самом начале Шага Выброса, и рисковать без всякого смысла не стоит. Для начала надо покинуть опасное пространство, а после прикинуть направление дальнейшего движения. Отсчитав для гарантии две тысячи шагов, Иван остановился, сверившись с «Ариадной», выбрал дерево потенистее и устроил привал. Самое время разработать план действий. Проще всего дойти до заброшенного железнодорожного полотна, вдоль него можно добраться до одной из старых дорог, остатки которых он видел с борта вертолета ещё в тот раз. Но над железкой часто патрулируют вертушки, и велика опасность получить пулю или просто засветиться. Не вариант.
Может, попробовать дойти до лаборатории Лаванды? Впутывать её в столь серьёзные неприятности не хочется. К тому же это слишком большой крюк, не меньше полусотни километров по Зелёной Зоне, при условии, что из оружия у него только пистолет, неизвестно как пристрелянный. Остаётся надеяться, что бандиты гвозди им не забивали. Если повезёт отыскать какую-нибудь не сильно грязную тряпицу, то надо будет обязательно почистить его на всякий случай. Едем дальше. К научным лабораториям и старым строениям лучше не приближаться: первые охраняются, а вторые часто объезжают патрули. И в том и в другом случаях не избежать перестрелки и прочих неприятностей. Быть может, выйти к какому-нибудь наблюдательному посту или КТП внутреннего периметра и оттуда связаться с кем-нибудь из начальства? Или с Рентгеном? Тоже не вариант. Скорее всего, ему не поверят или поверят не сразу, но первым делом попытаются задержать и так далее. Ферзь с Лемуром успеют куда-нибудь пропасть или, чего доброго, организовать ему несчастный случай в камере. Всё это не годится, единственное, что устраивало Берёзова, — незамеченным добраться до кабинета Ферзя на базе ОСОП. Как это сделать, он разберётся на месте, а пока остается только одни вариант: идти к внутреннему периметру вдоль лесных кромок и густой растительности, чтобы в случае необходимости иметь возможность быстро укрыться от патруля, если такой появится на земле или в воздухе.
Однако на деле всё оказалось несколько сложнее, чем в теории. Едва он отошел от Шага Выброса на пару километров, в небе зачастили патрульные вертолёты. Вероятно, Выброс закончился недавно и Отдел Чрезвычайных Ситуаций производил уточнение новых карт местности. Приходилось прятаться в лесу и отсиживаться без движения до тех пор, пока вертолёты не скроются из вида. Несколько раз, спешно ища укрытие в густых зарослях, Иван сталкивался с мутировавшими животными, рискуя попасть в драку, но выбирать не приходилось: если вертолётчики используют тепловизоры, то чем больше между тобой и вертолетом будет препятствий, тем выше шанс остаться незамеченным. К счастью, встречающееся зверьё не было крупным и атаковать вооружённого человека не рисковало.
Ближе к середине Зелёной Зоны ему попалась научная экспедиция. Передвижная лаборатория на базе грузовика ЗИЛ-131 с жёстким кунгом медленно двигалась по старой заброшенной дороге под охраной БТР и десятка квадроциклов. Двумя из них, вместо пулемётов оборудованными целой паутиной антенн и анализаторов, управляли люди в полевых комбинезонах ГНИЦ. Учёные проверяли схему аномалий, последовательно исследуя сектора Зелёной Зоны, разыскивая новые опасные места и уточняя состояние старых. Берёзов вспомнил соответствующую инструкцию. Если экспедиции научного отдела работают в этом районе, то, учитывая сдвиг Зон после Выброса, учёные обработали процентов шестьдесят всей территории. А это означает, что после окончания Выброса прошло около недели. Иван хмыкнул. Пожалуй, его уже никто не ждёт. Что ж, в некотором смысле это даже на руку, тем приятнее Ферзю с Лемуром покажется сюрприз. Пока же никому на глаза попадаться не стоит. Пришлось вновь залечь и дождаться, пока экспедиция удалится.
Вторая экспедиция встретилась у железнодорожных путей. Иван вышел к самой кромке растительности, заканчивающейся метрах в двухстах от железной дороги, и затаился, разглядывая копошащихся у путей учёных. На этот раз, похоже, переждать не удастся. Грузовик-лаборатория и БТР охраны стояли с заглушёнными двигателями, и охранники сидели без дела возле квадроциклов, ожидая окончания научных работ. Шестеро сотрудников Научного Отдела с какими-то приборами в руках склонились над рельсами, один из них осторожно ковырял пластиковой лопаткой между шпал, видимо, брал пробу грунта. Все это явно надолго. Придётся делать солидный крюк, чтобы обойти экспедицию, местность вокруг слишком открытая.
Берёзов уже собирался отползти в глубь кустов и повернуть западнее, как вдруг неожиданная суета у железнодорожного полотна заставила его вновь приглядеться к учёным. Те бросили свои занятия и все, как один, смотрели куда-то вдоль рельсов в сторону горизонта. Один из них поднёс к глазам бинокль и спустя несколько мгновений быстро обернулся к остальным и что-то сказал. Учёные похватали оборудование и заторопились к квадроциклам. Тот, что с биноклем, бросил охране короткую фразу, Указывая на горизонт, и солдаты принялись заводить моторы. Через минуту экспедиция тронулась с места и быстро удалилась прочь от железной дороги, пропадая за поросшим полынью холмом.
Причина прекращения работ выяснилась спустя несколько минут: по железнодорожному полотну медленно двигался бронепоезд, отсвечивая на ярком солнце новенькой краской бронированных вагонов. Синий локомотив не издавал никаких звуков, двигатели не работали, стучащих по рельсовым стыкам колёс не было слышно, и с такого расстояния казалось, будто бронепоезд двигается совершенно бесшумно. Зажатая в кулаке «Ариадна» показывала подрагивающие синим свечением амбразуры и чёрные провалы не запертых бронезаслонками окон, определить, что происходит внутри поезда, с такого расстояния было невозможно. Бронепоезд поравнялся с Берёзовым, и внезапно одна из пулемётных башен завращалась, двигая стволом КПВТ из стороны в сторону в поисках цели. Иван плотнее вжался в землю, соображая, за чем можно укрыться от огня, но выстрелов не последовало. Ствол несколько раз описал длинную дугу и замер, не найдя достойного противника. Безмолвно плывущий по рельсам бронепоезд прошел мимо, резко контрастируя крайним прицепным вагоном, прогнившим и ободранным, с идеально чистой обшивкой бронеплит. На заднем обрезе крыши, покрытой засохшими потёками бурого цвета, сидела пара пернато-чешуйчатых ворон и лениво чистила кривыми зазубренными клювами остатки перьев. Иван вспомнил рассказ Раса. Вроде эти вагоны специально цепляли к бронепоездам, чтобы использовать в качестве складов ЧС, и то, что живёт теперь внутри бронированных составов, не любило их посещать.
Распугивая затаившихся в траве мелких зверей, призрачно бесшумная бронированная махина удалилась к горизонту, и Берёзов осторожно вышел из кустов. «Ариадна» не показывала признаков опасности, и, пока никто не горит желанием приближаться к месту прохождения бронепоезда, самое время пересечь железную дорогу и уйти с открытой местности. Убедившись, что вокруг пусто, Иван перешёл на бег. Перепрыгивая через пути, он внимательно разглядывал рельсы и шпалы, пытаясь заметить следы воздействия «Ареала», но так ничего и не увидел. Обычные рельсы, железные и чёрные, как везде. И точно такие же обычные шпалы, бетонные, с мелкими трещинками и кое-где крошащимися углами… На всякий случай он постарался не наступать ни на то, ни на другое, хотя, помнится, Рас говорил, что ходить по ним можно запросто.
Иван уже миновал открытое пространство, когда в небе зазвучал шум винтов приближающихся вертолётов. Пара Ми-8 шла над путями вслед за бронепоездом, судя по оранжевому цвету, один из них принадлежал Научному Отделу и вместо вооружения нес на пилонах всевозможные приборы. Берёзов зашёл поглубже в молодой ельник, выросший среди старых пней, на месте некогда вырубленных под пояс отчуждения деревьев, и ускоренным шагом двинулся дальше. Да, в Зоне сейчас многолюдно, раз люди и техника попадаются ему так часто. Надо быть осторожнее.
Ко второй железной дороге он вышел ближе к вечеру. Пересечь её удалось без осложнений, и вскоре Иван достиг остатков старого внутреннего периметра. В ямах, оставшихся от выкопанных столбов проволочного заграждения, лежал Студень, пришедшие в негодность остовы наблюдательных вышек кое-где покрывала Паутина, среди полуразвалившихся остовов контрольно-транспортных пунктов вибрировали энергиями аномалии, ставшие за время пути привычными глазу. Надо найти подходящее место и остаться здесь до утра. Начинает смеркаться, и продолжать движение опасно, можно нарваться на патруль. С наступлением сумерек, когда становится видна Паутина, Служба Безопасности переходит на усиленный режим охраны. То же происходит и в утренние часы. Именно в сумерки резко возрастает активность сталкеров, ведь идти через Зону, видя Паутину, намного менее опасно. Охрана знает это не хуже, и потому начинается старая игра в кошки-мышки. На внутреннем периметре задействуется всё, что только можно, от тепловизоров и приборов ночного видения до датчиков сердцебиения и направленных микрофонов, на особо популярных среди сталкеров участках даже ставят под высокое напряжение проволочные заграждения. Помимо этого подвижные патрули осматривают все прилегающие с обеих сторон к периметру места, в которых мог бы укрыться сталкер, выжидающий наступления сумерек.
Осмотревшись, Иван решил расположиться в наполовину обвалившемся остове небольшого караульного помещения. Место выглядело достаточно надёжно: у входа лежала Плешь, внутри кое-где имелся Студень, пару проломов в стенах затянуло Паутиной. Вряд ли кто-то, находящийся в своём уме, полезет туда осматривать каждый угол. Да и нет столько времени у патрулей, им надо успеть до наступления темноты обшарить весь свой сектор, а, то не маленькое пространство. Зато с «Ариадной» в развалины войти можно, и там довольно много чистого закрытого пространства, есть где спокойно поспать, а заодно и обдумать, как завтра пересечь внутренний периметр. Если лезть через него сейчас, высок риск попасться. Даже если всё пройдет гладко, это займёт слишком много времени. К тому моменту ни Ферзя, ни Лемура на базе уже не будет. А идти за ними в Ухту нереально, внешний периметр Пояса — это не внутренний. Преодолеть его без серьёзной предварительной работы невозможно. Разумнее переночевать здесь и заявиться к Ферзю с Лемуром днем, когда они гарантированно будут на базе.
Иван осторожно обошел Плешь и пролез между рухнувшими перекрытиями, обходя залитую Студнем дыру в фундаменте. Забравшись внутрь развалившейся караулки, он протиснулся в глубь строения и неожиданно обнаружил заботливо очищенный от обломков и мусора угол, где на полу лежал кусок старого брезента, поверх которого кто-то расстелил туристический полиуретановый коврик. Рядом лежал аккуратно сложенный спальный мешок. «Так-так, — хмыкнул про себя Берёзов, — выходит, я не один такой умный. Что ж, по крайней мере, не придётся спать на бетонном полу, что уже очень даже неплохо». Он улёгся на коврик, решив не пользоваться спальником, чтобы в случае чего не терять мобильность, и принялся обдумывать план дальнейших действий.
Звук приближающихся моторов и шорох шагов бегущего человека он услышал практически одновременно. Иван тихо встал, аккуратно приблизился к пролому в стене и осторожно выглянул наружу. К развалинам приближался патруль, и чья-то тень скользнула к караульному помещению, явно собираясь укрыться от блюстителей закона. Берёзов засунул в карман «Ариадну», приготовил пистолет и замер за обрушившейся потолочной плитой, перекрывающей вход. Спустя минуту послышался шорох, и в узкий проход пролез человек в камуфляже с УИПом на предплечье и с парой противогазов на поясе. За собой он тащил небольшой рюкзак. Протиснувшись между обломками, человек ловко бросил рюкзак на коврик и скользнул мимо Берёзова к пролому. Притаившись возле импровизированного окна, он застыл, наблюдая за приближающимся патрулем.
Пара лёгких бронемашин и десяток бойцов на квадроциклах двигались вдоль остатков периметра, осматривая развалины. У обрушившегося караульного помещения патруль остановился, и несколько человек, взяв наизготовку оружие, сверяясь с УИПами, осторожно направились к зданию. В какой-то момент они, видимо, подошли слишком близко к пролому, и прячущийся быстро присел на корточки, скрываясь под отверстием. Снаружи в пролом направили переносной прожектор, и его луч упёрся в тусклое серебро Паутины. Увидев аномалию, прожектор выключили, прозвучала короткая команда, и через несколько секунд раздался шум удаляющихся машин. Прячущийся под окном человек облегчённо вздохнул, поднялся на нош и направился к коврику, на ходу отстегивая от пояса флягу.
— Не угостишь водой? — Иван щёлкнул взводимым курком. — По старой дружбе?
Человек подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся.
— Туман?! — опешил Рас. — Вы?!
— Я, — подтвердил Берёзов, — а что, не похож?
— Похож, — неуверенно ответил парень, — только вас же аномалия сожрала! — Он бросил быстрый взгляд в сторону выхода и перевёл его на пролом в стене.
— Как видишь, подавилась и выплюнула обратно, — прищурился Иван, — бежать не советую, небезопасное это занятие. Так что насчёт воды? Дашь попить?
— А? — не сразу понял Рас. — Да, конечно! Вот, берите… — Он протянул ему флягу с таким видом, будто каждую секунду ожидал, что Берёзов бросится на него и как минимум откусит руку по локоть.
— У меня к тебе просьба. — Иван сделал шаг вперёд. — Не делай больше резких движений, хорошо? А то ещё застрелю тебя по привычке. Мне этого очень не хотелось бы.
— Хорошо, — сглотнул Рас, — мне тоже.
— Открой крышку, — попросил Иван.
Рас отвинтил крышку, и Берёзов взял у него флягу. Отшагнув назад, он сделал пару больших глотков и несколько маленьких, не сводя взгляда с молодого поисковика.
— Спасибо, — Иван протянул флягу обратно, — теперь ты меня спас. Где твоё оружие?
— Спрятал тут, недалеко, — поёжился Рас.
— Зачем? — поднял брови Иван. — Теперь в Зонах в моде пацифизм?
— У меня тут тайник, — вздохнул парень, — и ночёвка. Я всегда так делаю, чтобы патрулю или ещё кому не попасться. В автомате слишком много металла, его металлоискатель может засечь, тот, что на вертолётах стоит. И ещё приборы в передвижных научных лабах могут увидеть, не знаю, чем там учёные пользуются, но иногда сталкеры попадаются. Я в тайники стараюсь по минимуму железа таскать.
— Угу. — Берёзов поставил АПС на предохранитель и заткнул за пояс. — Рас, а зачем тебе тайник? И от патрулей прятаться? Ты же официальный сотрудник поисковой службы РАО? Или Чёрный Плащ тогда правду сказал, что ты метами на чёрном рынке приторговываешь?
— И вовсе нет, — обиделся парень, — ничего я не приторговываю. Просто все найденные меты положено сдавать! И всё самое стоящее сразу же забирают в ГНИЦ или в Москву на исследования, просить их обратно даже на время — бесполезно! А мне по Зонам как-то надо ходить. А в Жёлтой это не так-то просто! Нас таких, у кого есть допуск в Жёлтую, всего четыре человека на всю поисковую службу, знаете, сколько заявок присылают за неделю? Да и со сталкерами иногда полезно чем-нибудь обменяться, мало ли, кому чего бывает нужно. А где все это добро хранить? Не с собой же таскать, вдруг охрана найдёт, так мигом срок пришьют, и глазом моргнуть не успеешь!
— А прятался зачем? — уточнил Иван. — Не будут же тебя обыскивать прямо в Зоне. Если, конечно, у тебя есть утверждённая заявка на выход. — Он иронично посмотрел на Раса: — Она ведь у тебя есть?
— Эм-м… — парень виновато вздохнул, — не совсем… в смысле, нет у меня заявки…
— Не может быть! — округлил глаза Берёзов. — Потерял? Отобрали в подворотне злые гопники? Выменял у встречных сталкеров на коробку метов?
— Издеваетесь? — насупился Рас. — Нету у меня заявки, я сейчас нелегально в Зону пошёл, вот поэтому и нету.
— Какой ты загадочный! — усмехнулся Иван. — Вся поисковая служба только и мечтает, как бы не пойти в Зону, один только ты сюда рвёшься. Это как же так?
— По работе ходить по Зонам не интересно, — Рас пренебрежительно фыркнул. — Иди туда, потом сюда, затем обратно, да поживее! Посмотри здесь, там, сям, сними данные приборов везде и не забудь написать подробный отчёт на двести тысяч листов! И меты ищи получше, получше! Как это, они — большая редкость?! Такая большая Зона, а меты редкость? Искать лучше надо! — Он недовольно наморщил лоб. — Ясное дело, кому после всего этого захочется в Зону?
— А зачем тебе ходить сюда нелегально? — Берёзов присел на обломок стены. — С чёрным рынком дел ты не имеешь, отчёты строчить не хочешь, значит, научное оборудование с собой не берёшь. В чем смысл?
— Я хочу найти лабораторию академика Лаврентьева, — нехотя объяснил Рас. — Заявку на это никогда не подпишут, поэтому и хожу сам.
— Так она же в Красной Зоне, — удивился Иван, — разве не так?
— Так, — обречённо согласился парень.
— Не боишься попасть в ряды Тёмного Властелина, или как это у вас называется? — ехидно поинтересовался Берёзов.
— Я же не лезу в Красную! — воскликнул Рас и неожиданно жалобно заявил: — Туман, пожалуйста, не забирайте меня в Эпицентр! Отпустите меня, я больше никогда не буду в Жёлтую ходить! Если надо, могу вообще из «Ареала» уволиться, только отпустите!
— Чего? — удивился Иван. — Не забирать тебя куда?
— В Эпицентр, — обречённо выдохнул парень, — я знаю, сталкеры рассказывали. Те, кто попадает туда, могут ночью вернуться за своими друзьями или знакомыми и забрать их к Тёмному Властелину…
— А про чёрный-пречёрный гроб на колёсиках тебе не рассказывали? — заржал Берёзов. — Рас, ты вообще сам понял, что сказал?! Я что, по-твоему, похож на Зомби?
— Вообще-то да, — судорожно сглотнул парень.
— Вот как? — опешил Иван, переставая смеяться. — И чем же?
— Вы стали выглядеть моложе, — осторожно ответил Рас, — как те, с лопатами, что из Эпицентра иногда выходят. Вы убили кого-то из своих, потом вас сожрала аномалия, накрыло Выбросом, а теперь вы тут стоите совершенно здоровый и как-то Плешь у входа обошли без приборов, и в Студень не вляпались, и в Паутину. А Зомби умеют аномалии чуять. И патруль вас не заметил, а у них с собой тепловизор был…
— Достаточно, — махнул рукой Берёзов, — я понял. Извини, что разочаровываю тебя, но я не Зомби и ни в Эпицентр, ни в Красную Зону к сокровищам Лаврентьева отвести тебя не могу. Наоборот, мне надо выбраться отсюда и попасть на базу Спецотряда. И, желательно, незамеченным. Не поможешь в этом, раз уж ты здесь?
— Зачем вам на базу? — спросил Рас. — Вас там наверняка арестуют. Или, как я, за Зомби примут или, как преступника, за убийство. Об этом до сих нор весь Пояс говорит.
— Тот человек был моим товарищем, — нахмурился Иван, — мы знакомы по службе очень давно. В тот день, когда он погиб, я никого не убивал! — На его лице возникла жёсткая улыбка. — И теперь хочу исправить свою оплошность. Ты сможешь провести меня через внутренний периметр? Это всё, что мне нужно, дальше я справлюсь сам.
— Смогу, — кивнул Рас, — есть способ, пока ещё надёжный. Только идти лучше завтра после утреннего патрулирования. — Он немного замялся. — Туман, если нас поймают, можно я скажу, что вы меня заставили? Ну, типа, угрожали убить, я испугался и провёл. А то не хочется попасть на ровном месте, как Болт.
— В смысле? — не понял Иван. — А что с ним?
— Сидит в комнате для прикомандированных, в блоке службы Собственной Безопасности, — поморщился Рас, — вторую педелю уже. Забрали в день начала Выброса и до сих пор не выпускают.
— Это как так? — покачал головой Берёзов. — Без предъявления обвинения? Просто держат человека взаперти?
— Ну, вроде бы он сам дал согласие, — молодой поисковик пожал плечами, — его Рентген попросил, и Болт согласился. Арестовывать его не стали, недостаточно оснований, а отпускать боятся, вдруг в Зоны уйдет, а там его и всё РАО, вместе взятое, никогда не разыщет. Вот и договорились они с Рентгеном, мол, это нечто вроде добровольного домашнего ареста. Болт сидит в помещении с телевизором, холодильником и санузлом и ждёт окончания расследования.
— Занятно, — оценил Иван, — и долго ему так ждать?
— Пока лабу шпионскую не найдут, — потёр лоб Рас, — там кого-нибудь обязательно арестуют, допросят, и станет понятно, виноват Болт или нет.
— А её ещё не нашли? — насторожился Берёзов. — До сих пор?
— Сегодня утром Спецотряд ушел к месту её нахождения. — Рас вновь пожал плечами. — Говорят, что тот человек, которого вы убили, успел ножом нацарапать на земле, где именно надо её искать. Может, к ночи вернутся…
— Рас, а сколько длился Выброс? — перебил его Иван. — И когда закончился?
— Выброс шёл сто восемь часов, — удивлённо ответил Рас. — Закончился почти шесть дней назад. Разве вы не знаете?
— Я головой ударился сильно, — Берёзов иронично скривился, — не всё помню.
«Странно, — подумал он, — почему Ферзь столько времени тянул с лабораторией? Когда я лежал в Оковах, он намеревался за пару дней и лабу отыскать, и Болта подставить. Вероятно, Выброс изменил его планы. Сейчас это уже не важно. После операции всем, кроме дежурной группы, положено двое суток отгула, значит, завтра на базе будет минимум людей. Это только в плюс. Проще добраться до Ферзя, он все равно появляется в своём кабинете ежедневно».
— Не переживай, Рас, — добавил Иван, — мы сделаем даже лучше. Я тебя свяжу несильно, ты выждешь пару часов, радиоэфир послушаешь. А там тебе и самому уже станет ясно, что делать: развязаться и топать дальше либо переключить ЛАР на аварийную частоту. Тебя найдут, и ты расскажешь им страшную историю о том, как злой Туман под угрозой смерти вынудил тебя провести его через внутренний периметр, а потом связал и бросил на произвол судьбы.
— А я точно смогу развязаться? — осторожно уточнил парень, с опаской покосившись на крепкую фигуру Берёзова.
— Точно, — с улыбкой заверил его Иван, — за десять секунд справишься, я сделаю ложный узел.
— Вы собираетесь убить Ферзя, да? — Рас тут же замолчал, явно пожалев о том, что поторопился ляпнуть лишнего.
— Нет, что ты! — Глаза Берёзова вспыхнули стальным блеском, зловеще сверкнув в сумеречных развалинах. — Просто поругаю его самую малость и поставлю в угол, чтобы больше никогда не вёл себя плохо.
— Вы сейчас говорите, как Медведь! — вздохнул парень. — А Медведь любит пострелять из своего «Печенега», каждый сталкер в Ухте об этом знает.
— Медведь?! — искренне удивился Иван. — У него репутация маньяка? — Он изумлённо покачал головой. — Вот бы никогда не подумал.
— Его боятся больше, чем весь ОСОП, — хмыкнул Рас. — Как вы думаете, почему Ферзь так редко берет его в Жёлтую Зону?
— И почему же?
— Потому что группа Медведя никогда не берёт пленных! Ферзь не хочет, чтобы настолько рискованные рейды проводились впустую! — вздохнул Рас.
— Да ты что! — Берёзов сделал большие глаза. — Это кто ж тебе такое сказал?
— Ну… — озадаченно протянул Рас, глядя на Ивана как на человека, не знающего очевидных истин, — да все об этом знают. Я сам сколько раз в городе слышал от сталкеров. Говорят, что Ферзь, если выпьет, жалуется на него знакомым, мол, плохо управляемый и слишком жестокий. Меня в городе часто находят сталкеры и сами просят предупредить, если Медведь со своими в Зелёную выходить собираются.
— И как? — заинтересовался Иван. — Предупреждаешь?
— Иногда предупреждаю, — потупился парень, — когда есть возможность. Я понимаю, что сталкерство вне закона, за него положен срок и всё такое… Но не убивать же! Я в Ухте родился, почти весь город знаю, там кроме бандюков достаточно хороших людей!
— Чем дальше в лес, тем жирнее партизаны, — задумчиво изрёк Берёзов, вспоминая, как Медведь не дал ему стрелять в убегающего Анюта Хромого, как потом, когда Ферзь подстроил тому гибель после задержания, был недоволен потерей пленного, как легко здоровяк согласился не убивать Дикобраза в лаборатории Лаванды. Похоже, Салмацкий специально создал из него страшилку, на всякий случай. Наверное, пугает им своих коллег по нелегальной лаборатории или списывает на кровожадного Медведя «случайные» смерти сталкеров при задержании. Интересно, сам Медведь-то в курсе своей репутации? — Я тебе так скажу, Рас: все эти слухи сильно преувеличены. Не верь.
— Сложно не верить, если об этом говорит Ферзь, — пожал плечами парень, — да и люди просто так болтать не станут!
— Ещё как станут, — пренебрежительно скривился Иван, — толпе только дай повод языками почесать! Вот Чёрный Плащ, помнится мне, говорит, что ты продаешь меты на чёрный рынок и помогаешь сталкерам проникать через периметры. А на самом деле это не так.
— Не так! — вскинулся Рас. — Я правду говорю! Он врёт!
— А зачем ему это надо? — уточнил Берёзов. — На тебя наговаривать? Вы что, давние недруги? Девчонку не поделили или ещё что?
— Ничего мы не делили! — пожал плечами парень. — Он же из Москвы, всего год как сюда приехал! Не знаю я, зачем ему это! Наверное, зачем-то нужно!
— Вот и Ферзю, наверное, зачем-то нужно, — Иван зло поморщился, — делать из Медведя страшилку. Кстати, Рас, а почему тебя патруль не обнаружил, если у них тепловизор был? Ты же у самого пролома прятался. Я-то хоть в глубине стоял, хотя тоже странно…
— У меня «Невидимка» с собой, — парень достал из набедренного кармана небольшой мет и показал его Ивану, — а вот вас не знаю, почему не заметили. Я сам удивился. Думал, что вы Зомби.
— А разве Зомби холодные? — возразил Берёзов. — Насколько я помню, холодные только Бродяги.
— Это верно, Зомби живые, — согласился Рас, — но всё равно было страшно. Я вас даже не заметил, когда вошёл!
— Ладно, — махнул рукой Иван, — потом разберёмся, сейчас стоит выспаться. Ты не возражаешь, если я расположусь на твоем коврике? Переночуешь в спальнике.
— Конечно, — парень принялся расчехлять спальный мешок, — тут все равно холодно не бывает, не замёрзнете. Я спальник беру на всякий случай, мало ли что, вдруг Выброс застанет, так хоть не придется несколько дней в одежде спать.
— У тебя чистого платка не найдется или ветоши какой? — Иван уселся на полиуретановый коврик. — Пистолет почистить.
— Найдется, — Рас сунул руку за обломки кирпича и извлёк оттуда небольшой полиэтиленовый пакет, — вот, тут маслёнка и кусок чистой простыни. Только шомпола нет, зато есть вязальная спица, она пластмассовая, я её у бабки утащил, — он лукаво хихикнул. — Для автомата она коротка, зато для пистолета в самый раз.
— Годится, — оценил Берёзов, забирая пакет. Он разобрал АПС и принялся за чистку. — Скажи, Рас, а зачем тебе лаборатория Лаврентьева? Это же сказка. Обычная байка про очередную пещеру Али-Бабы.
— Может, и сказка, — согласился парень, — а может, и нет. Вот разыщу, там и будет видно, что это. Я доподлинно знаю, что сама лаборатория существует. У меня даже ориентир есть!
— Вот как? — Иван поднял брови. — Это уже серьёзно. А ты уверен, что информация точная?
— Уверен! — твердо ответил Рас. — У меня дядя Лаврентьеву помогал, ещё в двухтысячном году! Он в той лаборатории лично был и мне потом рассказывал! Она в тайге спрятана, это правда. Только она не в сторожке, и не в избушке, как всякие сказочники болтают. Она в землянке находится, и потому мало прийти на место, надо ещё суметь её заметить! На самом деле некоторые люди в том месте бывали, когда «Ареал» был меньше, только не знали, что именно искать! Я по детству сам слышал рассказы про туалет в ракете!
— В ракете? — улыбнулся Берёзов. — Туалет? Типа «сортир», обозначенный буквами «Эм» и «Жо»? Экстренная помощь сталкерам, которых диарея застала врасплох посреди дремучей тайги?
— Вот вы смеетесь, а это и есть тот самый ориентир! — заявил Рас. — Туалет, сделанный из ракеты! Я не знаю, кто его сделал, может быть, академик Лаврентьев был очень требователен к удобствам или санитарно-гигиеническим нормам, а может, ещё до него кто-то постарался, но если знать, куда и сколько от этого туалета идти, то найдешь лабораторию!
— Высокое дерево на плече Подзорной Трубы, десять футов к Острову Скелета! — Иван сделал серьёзное лицо. — Затем двадцать шагов на юг от ракетного сортира! — Он поднял руку, останавливая собравшегося было возмутиться Раса. — Шучу, не обижайся. Только как ты собираешься пройти в Красную Зону? Оттуда же не возвращаются.
— Должен быть способ! — уверенно заявил Рас. — Болт же возвращается! Вот, и вы вернулись! Значит, способ есть!
— Я не помню, где был всё это время! — поморщился Иван. — Может быть, так и провалялся в Жёлтой весь Выброс.
— Нет, — парень покачал головой, — без укрытия под Выбросом не выжить. И помоложе в Жёлтой не станешь. Вы были в Красной, это точно, а то и в Эпицентре. Только не помните. Или говорите, что не помните. Болт тоже так делает — на все вопросы о Красной Зоне отвечает, что понятия не имеет, как ему это удается. Все на железяку свою ссылается, да только обычная она, ничего особенно в ней нет, её учёные раз сто проверяли, болт как болт.
— Я действительно не помню ничего, — Берёзов потер виски, — какие-то смутные обрывки, словно сон снился. Что-то абсолютно нереальное, какой-то терем деревянный, огромная чёрная собака, солдат с ППШ в старой военной форме…
— Фронтовик?! — Рас невольно попятился. — Он с черным псом ходит! Это же самая жуткая аномалия, верная смерть! За километр людей убивает!
— Да не бойся ты так, — болезненно сощурился Иван, — говорю же, сон это был. Все в дымке белой, толком и не помню ничего. Там ещё девушка была в русском сарафане… красивая… глаза у неё такие… бездонные… она с солдатом вроде говорила о чем-то… — он коротко махнул рукой, — забудь. Видимо, я сильно по голове получил, раз такое привиделось. Так что ты говорил про способ?
— Я думаю, что у Болта есть «Вездеход», — заявил Рас, — потому он и возвращается из Красной Зоны в целости и сохранности.
— Это что ещё за чудо такое? — Берёзов закончил чистить части пистолета и принялся наматывать на спицу кусок промасленной тряпки, будто на шомпол.
— Это мет, — парень улыбнулся. — Вообще-то, это сталкерская байка, на самом деле его не существует. Любители посочинять всяких историй про «Ареал» его придумали. Будто, если у тебя есть «Вездеход», ты можешь спокойно ходить в любую Зону, как бы Тёмный Властелин дал тебе пропуск в свои владения.
— С личной подписью? — осведомился Иван, прочищая пистолетный ствол.
— Ага, наверное! — хохотнул Рас. — Типа «Проход разрешаю. Великий Ктулху»! Если честно, я тоже не особо в это верил. Но, если подумать, в существование «Ариадны» тоже никто не верил, считалось, что это байка о сокровищах академика Лаврентьева. А потом Болт её нашёл. Так кто сказал, что «Вездехода» не может быть в принципе? Может, Болт и его нашёл, только не стал сдавать, как ту «Ариадну». Кстати, может, и «Ариадна» у него тоже есть, мало ли что он мог в Красной Зоне насобирать, а вдруг там метов на каждом шагу полно? Кто знает? Вон, Сёма Чих просто полз по Красной и свою «Ариадну» увидел. Запросто так.
— И теперь ты ищешь «Вездеход», — догадался Иван, — чтобы забраться в Красную Зону, к этой самой туалетной ракете.
— Ну да, — подтвердил Рас, — ничего другого всё равно не остается.
— Прямо скажем, шансов у тебя не много. — Берёзов отложил импровизированный шомпол и принялся собирать АПС. — Меты ведь встречаются хаотично, без всякой системы. Тут бы любой отыскать, не то что мифический «Вездеход».
— Это верно, — вздохнул парень, — но я считаю, что система всё-таки есть. Просто она сложная, и её не могут вычислить.
— Ага, — согласился Берёзов, — целый ГНИЦ не может, а ты смог. Ты её, часом, не во сне увидел? Как Менделеев свою таблицу?
— Нет, — Рас улыбнулся, — я её даже не вычислил. Но работаю над этим. А система точно есть. Я знаю несколько мест, где уже четыре-пять раз находил меты. Они появляются после Выброса, это точно! Только вот не всегда, периодичность я пока понять не могу. Но если появляются, то с точностью до сантиметра, и всегда одни и те же! Например, в паре мест всегда появляется «Примус», ещё в одном — всегда «Пиявка».
— Ты учёным-то об этом говорил? — Иван зарядил магазин в АПС, дослал патрон в патронник и поставил оружие на предохранитель.
— Сначала говорил, — Рас скорчил ироничную рожицу, — без толку всё это. Они пытались проверить, выждали несколько Выбросов. Как раз в те Выбросы меты почему-то не появлялись, и все махнули на это дело рукой. И ещё посоветовали мне меньше фантазировать, мол, я им своими фантазиями полгода мешал работать.
— Понятно, — пожал плечами Берёзов, — бывает. «Примус» — тот, что воду кипятит, а сам холодный, так, кажется?
— Так, — кивнул Рас, — только он не холодный, он теплый, градусов сорок. Но снег под ним не тает, а вода кипит, как в обычном чайнике. Можно и суп сварить, если котелок на него поставить, только тогда лучше три «Примуса» брать — устойчивость лучше и закипает быстрее.
— Слушай, Рас, — Иван посмотрел на молодого поисковика, — и всё-таки зачем тебе лаборатория Лаврентьева? Хочешь стать богатым? Только вряд ли тебе РАО много заплатит, что бы ты там ни нашёл. Ну, найдёшь ты «Вездеход», «Ариадну», а дальше что? Для чего всё это?
Парень немного потупился, помолчав несколько мгновений, после чего поднял голову и решительно заявил:
— Сказочники про сокровища академика много чего рассказывают. Одна история нереальнее другой. Вот и проверю, что правда, а что враки.
— Чего-то не договариваешь, — улыбнулся Берёзов, укладываясь на коврике поудобнее. — Ты не выглядишь настолько глупым, чтобы гоняться за химерой. Не хочешь рассказать, что на самом деле рассчитываешь там найти?
— Да всякое про то говорят, — уклончиво ответил Рас, развязывая шнуровку на ботинках, — и будто там есть полная коллекция метов, включая такие, что до сих пор никто ещё не находил, вроде «Вездехода», «Перемирия» или «Неуязвимости»… И будто даже была у академика «Живая вода».
— Что-то я совсем запутался в народном фольклоре. — Иван посмотрел на Раса, который, стянув с себя ботинки, забирался в спальный мешок. — Всё, что ты сейчас перечислил, это из области сказок?
— Да, это всё чистой воды сочинительство, — поморщился тот, — байки да легенды, их скупщики метов специально распространяют, чтобы молодёжь в сталкеры шла. Смертность-то немаленькая. «Перемирие» — это, типа, мет, на владельца которого не нападают ни звери, ни Зомби. «Неуязвимость» — с этим, мол, можно сквозь аномалии беспрепятственно ходить, наподобие того, как с «Отмычкой» тебе Оковы не страшны, ну и так далее.
— А «Живая вода»? — напомнил Берёзов. — Это что?
— Тоже бред. — Рас попытался отвернуться лицом к куче битого щебня.
— И всё-таки, — видя, что молодой поисковик пытается уйти от ответа, настаивал Иван, — расскажи, раз начал. Хоть буду знать местное народное творчество.
— Артефакт это такой, жидкий, — нехотя ответил Рас. — По легенде, если его прикрепить к Зомби, тот снова станет нормальным человеком.
— Разве бывают жидкие артефакты? — удивлённо переспросил Берёзов. — Никогда об этом не слышал!
— Бывают, — Рас тяжело вздохнул, — но если они где и есть, так это только возле водоёмов, а в «Ареале», сами знаете, если к воде подойти, назад уже не вернёшься. Зов непреодолим. Даже Болт не подходит к водоёмам. Официально известен только один водный артефакт — «Родник». Избавляет владельца от жажды, имея его, можно вообще не пить. Вроде бы ещё что-то делает, точно не знаю. Он как мет, только жидкий, но форму держит и не разливается. Можно в руки взять. Если сильно сдавить, пальцы сквозь него, как сквозь воду, пройдут. Прохладный такой и никогда не нагревается, даже в сильную жару. Его где-то в секретном хранилище ГНИЦ держат, в лабораторных подвалах.
— Как же его разыскали, если он у воды встречается? — нахмурился Иван. — Там же Зов! Ты же говоришь, его не преодолеть!
— Один человек преодолел, — негромко ответил Рас, — никто не знает, как это ему удалось. Но в тот день у его маленького сына был день рождения, ему исполнялось десять лет. Утром, уходя в «Ареал», отец обещал ему не опаздывать к празднику. Мальчик ждал его весь день, и к вечеру отец вернулся. Он принёс с собой «Родник» и подарил его сыну. Весь вечер они провели вместе, это был очень хороший день рождения. А под утро отец ушёл в тайгу, и больше его никто не видел. Артефакт какое-то время оставался у сына, потом в их семье начались финансовые трудности, и его пришлось продать учёным за небольшие деньги. Выбирать особо не приходилось, не продали бы за копейки, всё равно рано илл и поздно приехало бы ФСБ или бандиты и отобрали бы бесплатно.
— Почему же академик Лаврентьев не воспользовался «Живой водой», если она у него была? — Берёзов отметил, что затронутая тема оказалась для Раса довольно болезненной и стоит закончить этот разговор. — Он ведь тоже бесследно пропал в «Ареале».
— Так ведь никто не знает точно, как он пропал, — хмуро ответил Рас, — может, забыл как-то раз «Живую воду» с собой захватить, просто по-стариковски, ну и зомбировался. Или, может, убили его. Ведь как раз тогда нашли первого «Старателя», и народ в Зоны устремился всякий, в основном недобрый. Много кто в ту пору из Зон не вернулся совсем не из-за аномалий. А может, и не было вовсе у академика никакой «Живой воды», сказки все это.
— Логично, — кивнул Иван, — уточнить, как было дело, теперь не у кого. А «Старатель» — тот мет, что золото обнаруживает? — Иван вспомнил теоретический курс: — В смысле, золотой песок по берегам рек?
— Да, он, — устало согласился Рас, — показывает, где надо песок мыть. В наших краях ведь ещё и золото есть. Тут не Клондайк, конечно, но когда-то, ещё до падения метеорита, золотодобывающая шахта работала в посёлке Картаёль. Был такой населённый пункт в тайге к северу от Ухты. Километров сто по прямой или что-то вроде того.
— Знаю, — Иван вспомнил карту «Ареала», — сейчас это Зелёная Зона.
— Уже Жёлтая, — уточнил Рас.
— Ясно, — Берёзов положил пистолет под сложенный чехол от спального мешка, служивший ему подушкой, — спасибо за информацию. Давай спать, завтра у меня будет напряжённый день. Надо бы отдохнуть впрок, пока ещё можно.

* * *

Шум моторов удаляющегося патруля стих вдали, и Рас выглянул в пролом, осматривая местность снаружи.
— Уехали, — сообщил он.
— Идём? — Иван сделал глоток воды из фляги и передал её поисковику. Пока ждали патруль, Рас достал из своего рюкзака нехитрый сухой паёк, и они успели немного перекусить.
— Сейчас, — парень пролез в засыпанный битым кирпичом угол здания и принялся ковыряться в обломках. Минуту спустя он вернулся со старым армейским вещмешком в руках, — у меня тут припасено кое-что на экстренный случай. Может пригодиться.
Рас извлёк из мешка мет неправильной каплевидной формы и протянул его Берёзову.
— Берите, — велел он, — с ней до внутреннего периметра дойти проще.
— «Невидимка»? — догадался Иван. — А как же ты?
— Это ещё одна, запасная! — хитро улыбнулся Рас. — Моя всегда со мной!
— У тебя их две? — удивился Берёзов. — Немалые деньги. Теперь точно верю, что с чёрным рынком ты не связан.
— Для меня счастье не в деньгах, — по его лицу скользнула мимолетная тень, но спустя миг он снова улыбался, — а запас всегда должен быть, я так считаю. Всякое может произойти, случаи-то разные бывают. Вот, например, как сейчас. — Он покопался в вещмешке, — могу «Филина» дать, хотите?
— Мне некуда его вложить, — развел руками Иван, — он же должен иметь контакт с затылком.
— Я дам вам повязку под него, специальную, — парень вытащил из мешка кусок эластичного бинта с пришитым чехольчиком, — сталкеры придумали, ею все пользуются.
— Давай, — кивнул Иван, — не помешает.
— Ещё что-нибудь нужно? — спросил Рас. — Правда, у меня не очень много всего… «Примусы» есть, «Пиявка», пара «Энерджайзеров», «Отмычка», «Светлячок»…
— «Энерджайзер», — подумав, ответил Берёзов, — он вне «Ареала» работает?
— Слабовато, — поморщился молодой поисковик, — «Адреналин» лучше, но у меня его нет.
— Тогда не надо, — Иван убрал «Невидимку» в карман и надел на голову повязку с «Филином», — этого достаточно. Теперь идём?
— Идём, — Рас спрятал вещмешок обратно.
Затем он достал гильзу и бросил её в сторону выхода. Гильза пролетела без приключений, упала на бетонный пол в целости.
— Чисто! — определил Рас и протиснулся в узкую щель между обрушившимися кусками потолочной плиты.
Он добрался до гильзы, подобрал её и швырнул дальше, целясь в дверной проём. Там так же оказалось безопасно.
— Можно выходить, — удовлетворенно заявил Рас и вышел наружу. Берёзов последовал за ним.
— Туман, — парень немного замялся, — можно, я автомат не буду брать? Мало ли что… не хотелось бы с ним попасться на глаза Службе Безопасности…
— Он у тебя нелегальный? — понял Берёзов. — Рискуешь!
— А что делать? — пожал плечами Рас. — Без официального разрешения на выход в «Ареал» мне табельный взять никто не позволит. А идти в Зоны без оружия — это совсем уж глупо.
— Не бери, — разрешил Иван, — стрелять тебе всё равно ни в кого не придется. Сколько отсюда до границы с Поясом?
— От железной дороги тысяча двести одиннадцать метров было по состоянию на вчерашний день, — ответил Рас, — стало быть, сегодня уже тысяча двести двенадцать.
— Следующий патруль через два часа, — Берёзов посмотрел в небо, — вертушки пойдут на облёт, так что нам стоит немного побегать. Много впереди открытого пространства?
— Не особо, — молодой поисковик указал рукой направление движения, — пойдем вдоль старой дороги. Там есть, где спрятаться.
— Тогда вперёд, — подытожил Иван.
До границы Зелёной Зоны дошли без осложнений. Двигались но самой кромке придорожной растительности, чтобы в любую минуту иметь возможность спрятаться, но ни на дороге, ни в воздухе никакой активности не проявилось. Поэтому через Шаг Выброса решили бежать прямо по дороге. Миновав опасное место, Рас объявил привал.
— Всё, теперь надо идти очень аккуратно, — объявил поисковик, когда они уселись на траву под защитой густых кустов, — «Невидимки» тут уже не работают, и скоро патрули из Зелёной начнут возвращаться.
— Доставай карту, — ответил Иван, — я покажу, как дойти до периметра. Графики и маршруты патрулирования составляются на месяц, так что обновления ещё не было. Куда именно мы должны выйти?
— Сюда, — Рас указал место на карте, — тут через периметр проходит небольшая речушка, скорее даже большой ручей.
— Тогда лучше всего пройти так, — Берёзов короткими штрихами набросал маршрут, — немного попетляем, конечно, но зато никому на глаза не попадёмся. Рас, — он с интересом посмотрел на поисковика, — ты, случаем, не под водой вплавь собрался через ограждения проходить?
— Ага, — улыбнулся тот, — правда, гидрокостюма у меня нет, зато есть мешок резиновый, очень хороший! Туда одежду сложим и груз, чтобы на поверхность случайно не всплыть, там мелко, всего-то по пояс воды.
— Если учитывать ширину прилегающей к периметру местности, которая, согласно нашим инструкциям, должна быть полностью очищена от растительности, да ещё и в обе стороны от ограждений, и саму ширину внутреннего периметра, то тебе надо проплывать под водой метров двести, — прикинул Иван. — Ты, часом, не состоишь в какой-нибудь олимпийской сборной по подводному плаванию?
— У меня маленький кислородный баллон есть, — снова заулыбался Рас, — а река там тёплая всегда из-за «Ареала». Тепловизоры и другие приборы не засекают, а специальных подводных ради мутного ручья в пять шагов шириной хозяйственный отдел покупать не стал. Русло просто перегородили поперек решёткой, только я в ней дыру проделал.
— Когда же ты успел? — удивился Иван. — Новый периметр ещё и двух месяцев не простоял!
— Ну… — Рас виновато потупился, — если честно, я это место заранее присмотрел. Ещё когда периметр двигали, подыскивал, где через него будет ходить удобнее. Вот и подобрал пару удачных мест. В общем, прутья я подпилил ещё в первую неделю строительства, тогда никаких датчиков ещё не было и стройку никто не охранял, всё равно работы велись круглосуточно. Вот я и опробовал новый подводный путь, — он коротко хихикнул, — спилил прутья за две ночи и подвязал их проволокой, чтобы дыру никто не заметил случайно. Потом оставалось лишь отвязать.
— М-да… — хмыкнул Берёзов, — тебе шпионом надо было стать. Такой талант пропадает впустую. Ладно, Джеймс Бонд, побежали дальше.

14

— Да, Юрий Константинович, разумеется! — Прокопенко был само участие и сострадание, — я всё понимаю! Это абсолютно секретная информация! И я даже не хочу знать никаких подробностей! Я звоню с единственной целью — уточнить, могу ли чем-то помочь в сложившейся ситуации! Сами понимаете, я не стал задавать вопросов никому, чтобы лишний раз не афишировать произошедшее! И потому звоню вам лично! Мой отдел может помочь вам хоть чем-то? — Он несколько секунд слушал телефонную трубку. — Да вы что, никаких благодарностей! Это же наши сотрудники, какая разница, к какому отделу они относятся! Я работаю с вашими людьми бок о бок много лет, как я могу остаться в стороне?! Да. Спасибо. Да. Обязательно. В каком объёме? Даже не задумывайтесь об этом, всё будет на базе Спецотряда через два часа! Мой помощник уже едет в Ухту, через полчаса он будет в госпитале, и я согласую с медиками все, вплоть до мелочей! Я лично займусь этим вопросом! Что? Обязательно! И это тоже, разумеется. Я отдам бухгалтерии необходимые распоряжения! Договорились. Не за что! Юрий Константинович, я же просил, никаких благодарностей! Мы делаем общее дело! Да. Да. Всего доброго! До свидания!
Прокопенко повесил трубку и судорожным движением схватил стоящий на рабочем столе стакан с водой. Он сделал несколько торопливых глотков и тяжело выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Все пропало! Салмацкий остался жив! Спецотряд, как и планировалось, попал в засаду, но дальше что-то пошло не так, и Ферзь выжил. Его экспериментальная «Мембрана-М» получила несколько пуль, но выдержала все попадания, дьявол побрал бы этот чертов ГНИЦ с его нововведениями! В начавшийся бой вмешалась какая-то жуткая аномалия, откуда-то появилась собака, в результате ОСОП потерял убитыми и ранеными семнадцать человек, но как раз Салмацкий отделался лёгким испугом! Начальник Отдела Физической Защиты генерал-майор ФСБ Рябов только что заверил его, что с Ферзём все в порядке, у него лишь небольшая трещина в ребре, и героический командир остался в строю, не пожелав даже слышать о госпиталях и больничных! В данный момент он уже грузится в вертолёт со своими людьми, чтобы вернуться на место боя и подобрать тела погибших бойцов. Вчера, попав в подлую засаду ОСОП отступал в спешке и смог вынести только раненых. Шестеро убитых остались лежать в Жёлтой Зоне, и Салмацкий во всеуслышание заявил, что Спецотряд не бросит тела погибших товарищей.
Чёрта с два он летит туда за телами погибших! Ферзь торопится уничтожить лабораторию, пока до нее не добрался этот Рентген! Салмацкий убьёт там всех, подчистит свои следы и выйдет из всей этой истории не просто сухим, но ещё и героем! А потом он убьёт Прокопенко! Наверняка он уже подозревает его! Всё пропало!!! И это сейчас, когда дела только-только пошли в гору, одни только проценты от отмытых Евлантием откатов «трудового подвига», упавшие на офшор Прокопенко, составили почти одиннадцать миллионов долларов! И Ферзь жив! Это катастрофа! Что же делать?! Мысли в голове Прокопенко панически роились в поисках выхода. Надо что-то срочно придумать, ему необходима защита, кто-то или что-то, что сможет оградить от Салмацкого! Но кто?! Меркулов не отвечает ни на сообщения, ни на звонки, вот уже сутки Прокопенко пытается вызвонить его, но ни основной, ни запасной номера телефонов не подают признаков жизни! Только что Рябов сказал, что, по первичным данным, из отряда боевиков, организовавших засаду на ОСОП, не выжил никто! А если Меркулов был там, среди них?! Если этот двуличный индюк подох вместе со своими дружками уголовниками, кто защитит Прокопенко?! Салмацкий — человек Белова, если Прокопенко и сможет укрыться от его убийц, то никто, даже Лозинский, не заступится за него в случае, если Ферзь обвинит Прокопенко в государственной измене! Это слишком тяжёлое обвинение, и его покровители не захотят иметь ничего общего с…
Минуту! А если Прокопенко обвинит Салмацкого в государственной измене? Станет ли Белов заступаться за Ферзя? Очень и очень вряд ли! Особенно если обвинения будут подкреплены серьёзными доказательствами. Значит, шанс есть! Надо только опередить Салмацкого, как говорят эти дуболомы в погонах, выстрелить на опережение. И сделать это надо как можно быстрее. Чиновник задумался. Какие у Ферзя могут быть доказательства против Прокопенко? Прямых никаких, только связь с Меркуловым, но тот являлся официальным поставщиком РАО, и Прокопенко был обязан контактировать с ним. К тому же все их встречи так или иначе задокументированы, Меркулов об этом заботился тщательно. А если он погиб, то и прямых показаний дать не сможет. Конечно, если дать Салмацкому время, то доказательства найдутся. Это его область, он что-нибудь или раскопает, или сфабрикует. Значит, времени ему давать нельзя. Что у нас есть против Ферзя? Все операции для уголовников Меркулова он разрабатывал лично, включая знаменитое на всю Ухту похищение нефтевоза. Но передавал Салмацкий всё через Прокопенко, по электронной почте. Этот вариант доказательств обойдётся себе дороже!
Прокопенко усиленно шевелил извилинами, пытаясь найти решение. А почему бы ему самому не сфабриковать что-нибудь против Салмацкого? Ведь этот обмен электронной почтой, он существовал и Даже сохранён на почтовом сервере. Если минимально изменить положение вещей… Например, если окажется, что почтовый ящик, на который Салмацкий отправлял письма, принадлежит резиденту иностранной разведки Меркулову, то Ферзю придётся нелегко. Значит, Прокопенко нужен человек из органов, который смог бы расследовать всю эту запутанную историю в нужном направлении. И от своего имени, так, чтобы сам Прокопенко был в тени. Это должен быть некто мозгами попроще. Не дай бог, попадётся какой-нибудь Рентген, вычислит всё в два счёта. А ведь такой человек есть! Чиновник ткнул пальцем в кнопку селектора, вызывая секретаршу.
— Организуйте мне встречу с лейтенантом Хантером! — распорядился он. — По вопросу оказания помощи профессору Николаевой и доценту Степанову. Желательно сегодня, вопрос не терпит отлагательств, у учёных срывается график серьёзнейших экспериментов, от результатов которых, не исключено, зависит будущее российской науки! Сообщите лейтенанту, что я готов встретиться с ним вечером, если в течение рабочего дня он загружен, сегодня я буду у себя допоздна. И принесите мне чай с жасмином.
Секретарша подтвердила получение указания и отключилась. Прокопенко потянулся за стаканом и допил воду, на этот раз уже не торопясь. Что ж, выход найден, теперь нужно подготовиться к встрече с лейтенантом. Для начала необходимо обдумать, в каком именно виде подбросить ему эту кость. Хантер особым умом не отличается, недаром среди своих за ним закрепилось прозвище Чёрный Плащ. Стало быть, вложить ему в голову мысль о том, что он, Хантер, сам ведёт дело и сам выводит на чистую воду предателей Родины, особого труда не составит. Самое главное, это придумать, как и откуда у него, у Прокопенко, появились подозрения. Но эту сказку он к вечеру сочинит, надо лишь посидеть и подумать хорошенько. С этим проблем не будет, после Выброса весь состав Совета директоров традиционно слетелся в Ухту делать вид, что их интересует ещё что-то, кроме объёмов добычи нефти «Тип X», и нагрузка на Прокопенко на несколько дней уменьшилась.
В кабинет вошла секретарша с подносом в руках.
— Ваш чай, Максим Анатольевич, — она постелила на стол шёлковую салфетку, выставила хрустальный чайник, стакан и сахарницу, — лейтенант Хантер сообщил, что может быть у вас в девятнадцать тридцать. Подтвердить ему встречу?
— Подтверждайте, — велел чиновник, — и до тех пор меня ни для кого нет, кроме Совета директоров.
Он довольно усмехнулся, мысленно потирая руки. Очень неплохое решение. Лейтенант Хантер, он же Левин, племянник генерала Белова. Так сказать, королевская пешка. Если удастся грамотно ею сманипулировать, это будет сильный ход. Вряд ли в случае необходимости выбора между Салмацким и родным племянником Белов займёт сторону Ферзя. Всё-таки родственные связи! Да и потом, как известно, у хорошего игрока и простая пешка может стать ферзём.

* * *

Вода в реке была мутной настолько, что видимость составляла едва метра полтора-два, слишком много земли приносила с собой река, появляясь за границами «Ареала». Насколько Берёзов помнил из теоретического курса, ученые так и не смогли внятно объяснить, куда в «Ареале» деваются реки и откуда они появляются у его границ. Чтобы не потерять Раса в мутной воде, Ивану приходилось плыть, почти упираясь головой в его пятки, что сразу же напомнило ему Болта и узкий коридор между двумя мощными аномалиями. Он даже невольно улыбнулся, что-то общее в этом явно было. Не иначе как способность находить себе проблемы посерьёзнее.
Двигаться пришлось довольно долго. Кислородный баллон передавали друг другу, поочередно делая вдох. Иван дышал раз в минуту и отметил, что Рас держался под водой довольно неплохо, обходясь без воздуха секунд по тридцать. Для не имеющего специальной подготовки человека это было очень даже хорошо, учитывая, что ему приходилось не просто плыть, но и ориентироваться в мутной воде и тащить на себе балласт. Мешок с одеждой Берёзов нацепил на себя, чтобы облегчить Расу задачу. Речка действительно оказалась совсем неглубокой, и, чтобы случайно не обнаружить себя, им приходилось едва ли не ползти по дну. Если бы не сильная замутненность воды, пройти незамеченными на столь малой глубине вряд ли получилось. Серьёзно помогало то, что Рас шёл по реке не впервые и ни разу не отклонился от максимально глубокой части русла.
Через дыру в перегораживающей реку решётке пролезли без проблем, и Иван оценил обстоятельность, с которой Рас подошёл к делу. Отверстие он сделал настолько широким, что в него можно было легко пройти и будучи в полном водолазном снаряжении. С одной стороны, даже странно, что охрана ни разу не позаботилась проверить состояние решётки, с другой — в том не было ничего удивительного. Кто мог предположить, что решётку подпилят ещё до окончания строительства, до введения в эксплуатацию охранных систем? Вряд ли сейчас кому-либо придёт в голову пересекать внутренний периметр именно в этой части Пояса, рядом с городком РАО. Тут каждый километр напичкан датчиками и патрулируется как по земле, так и по воздуху. Есть гораздо менее опасные участки, где сталкеры могут попытать счастья.
Рас вёл Берёзова по речке до тех пор, пока та не покинула открытое пространство. Углубившись в лес, она быстро обмелела, и молодой поисковик, остановившись, встал на ноги. Заметив остановку, Иван вынырнул следом.
— Приплыли, — устало произнес Рас, — тут нас не видно, да и река дальше мелеет до состояния ручья. Надо одеваться побыстрее, вдоль реки патрульный вертолёт каждый час проходит.
Они вылезли на берег и укрылись от воздушного наблюдения за ближайшим деревом с наиболее густой кроной. Берёзов отдал Расу мешок с поклажей, и парень извлёк оттуда их одежду и полотенце. Пока Рас возился с манометром кислородного баллона, Иван быстро вытерся и бросил ему полотенце:
— Рас, поторопись! — Он принялся зашнуровывать ботинки. — Если патрульная вертушка задействует тепловизор, это убежище будет не надёжнее, чем лист бумаги, которым пытаются закрыть прожектор.
— Я хотел вернуться в Зону. — Парень разочарованно отложил в сторону баллон. — У меня два дня выходных, думал потратить их с пользой. Но баллон надо перезаряжать, туда ещё доплыву, а на обратный путь не хватит. Он же маленький совсем, быстро разряжается. Придётся в город ехать.
— Извини, если подвёл, — Иван коротко развёл руками, — выбора у меня было не много. Только связывать тебя смысла нет, ты же не станешь объяснять следствию, как именно вывел меня из Зоны.
— Это верно, про Зону лучше не вспоминать! — хихикнул Рас, вытираясь. — Хорошо, что здесь нет Синьки! Сожрала бы уже, дрянь синюшная… Я могу довезти вас до базы Спецотряда, у меня тут недалеко квадроцикл стоит, он служебный, на нём разрешено по Поясу перемещаться, так что вопросов никто не задаст, и через КТП проедем по моему пропуску.
— И как ты это потом объяснишь? — удивился Берёзов. — Мол, катался себе по Поясу, прогуливался, никого не трогал. И тут тебе попался донельзя кровожадный Туман, который похитил тебя вместе с квадроциклом и заставил ехать на базу ОСОП?
— А что, так и скажу! — Рас заулыбался, натягивая камуфляж. — Чем не правдивая история! Скажу, что рулевое на квадроцикле пошаливает, это и в самом деле так. Вот и выехал на пересечённую местность разобраться, гнать его в ремонт или нет. А то на нашу ремонтную станцию как загонишь машину, так, считай, пару недель ковырять будут. Вот я не стал торопиться, десятки километров пешком по Поясу до Зоны и обратно что-то не очень хочется топать.
— Как знаешь, — кивнул Иван, — тебе виднее. Я от помощи не откажусь.
— Туман, — несколько виновато спросил Рас, — а вы точно не помните, как попали в Красную? Мне туда очень надо, правда!
— Не помню, Рас, — Берёзов болезненно потёр лоб, — честно. Тебе бы я сказал. Но я действительно ничего не могу вспомнить, одни обрывки, да и те словно в белом тумане. Если вспомню что, обязательно скажу.
— Туман в тумане! — улыбнулся Рас. — Звучит! Пойдёмте к дороге, тут недалеко.
Квадроцикл обнаружился в полукилометре от речки, среди двух крупных кустов. Иван вновь оценил деловую хватку молодого поисковика. Машина была заботливо укрыта от дождя полиэтиленом, поверх которого Рас набросил свёрнутую в два слоя маскировочную сеть. Заметить его можно, только подойдя практически в упор. Берёзов занял сиденье за водителем, и Рас завёл мотор.
До городка РАО добрались быстро. Охрана КТП знала Раса в лицо, система контроля допуска исправно идентифицировала электронную карточку его пропуска, и никаких вопросов не возникло. Никто не ожидал в городке непрошеных гостей, сталкеры и бандиты стараются держаться от него как можно дальше. Постороннему человеку внутри городка не попасть даже из сектора в сектор, не говоря уже о том, чтобы войти в какое-либо здание. Везде нужны пропуска, в каждом секторе стоят наблюдательные вышки, проводится патрулирование. Охранники на КТП прекрасно знали об этом и потому восприняли появление Раса как обычное возвращение из поиска. Ворота открылись, и квадроцикл въехал внутрь.
— Может, тебе все-таки стоило полежать связанным какое-то время? — хмыкнул Иван, когда КТП остался позади. — Ты слишком рискуешь. — Он снял с головы Раса форменное камуфлированное кепи и надел его, надвинув козырек на глаза, — так лучше! Поехали на базу ОСОП. У тебя допуск есть?
— Только в сектор Службы Безопасности. — Парнишка выехал на центральную дорогу городка. — ОСОП к себе никого не пускает просто так.
— Этого достаточно, — оценил Иван, — довези до нашего КПП, дальше я разберусь.
Когда через несколько минут Рас остановил квадроцикл у КПП базы ОСОП, Берёзов кивнул ему на двери:
— Пойдём. — Он слез на землю. — Как зайдём внутрь, отвлеки дежурного на пару секунд, главное, чтобы он посмотрел на тебя. Дальше будешь вести себя, словно ты захвачен в заложники.
Рас пошёл к дверям, и Иван последовал за ним, пристраиваясь так, чтобы фигура поисковика максимально заслоняла его от обзора камеры видеонаблюдения. Они подошли к входу, Рас нажал на кнопку вызова и помахал рукой в камеру. Его узнали, и спустя секунду автоматика дверного замка щёлкнула, отпирая двери. Парнишка зашёл внутрь, и Берёзов скользнул за ним.
— Привет, Рас. — Из дежурки выглянул боец со свежей бинтовой повязкой на руке, и Иван узнал Шороха. — Зря приехал, на базе нет никого. Чем могу помочь? — Он попытался перевести взгляд на Берёзова, но тот молниеносным рывком оказался у него за спиной, и рванувшаяся за пистолетом рука Шороха уткнулась в пустую кобуру. — Ты чего творишь, мужик?! Верни ствол!
Он попытался обернуться и замер, почувствовав, как пистолет уткнулся ему в позвоночник.
— Стой спокойно, Шорох, — тихо сказал Берёзов, делая шаг назад, чтобы разорвать дистанцию и не дать противнику возможности предпринять попытку выбить у него из рук оружие, — не оборачивайся, не шуми, и всё закончится хорошо. И ты тоже замри! — грозно добавил он в сторону Раса.
— Что за хрень здесь творится? — Шорох слегка опешил, но дёргаться не стал. — Туман?!
— Ты удивишься, — раздался из глубины КПП знакомый бас, — но это действительно он. И хрень в том, что теперь у него два ствола. И это меня несколько беспокоит.
Медведь стоял в противоположных дверях с пистолетом в руке и хмуро разглядывал представшую перед его глазами картину. В проходе перед турникетами испуганно съёжился Рас, рядом с ним, перекрывая собой вход в дежурное помещение, замер Шорох, за которым практически не было видно Берёзова с пистолетами в обеих руках.
— Ты как его прошляпил? — с любопытством поинтересовался здоровяк у Шороха.
— Не знаю, — огрызнулся тот, — он зашёл вслед за Расом и сразу у меня за спиной оказался. Я не успел.
— Не расстраивайся из-за этого, — посоветовал Иван, — не ты первый.
— Знаешь, Туман, — произнес Медведь, — мы считали, что ты умер.
— Не может быть! — коротко усмехнулся Берёзов. — Можно, я угадаю? Ферзь с Лемуром вернулись из Зоны и сообщили о том, что я подлый наймит ЦРУ, МИ-6, Моссада и Парагвайской разведки одновременно и что я убил Ветра, когда он выследил меня у той самой нелегальной лабы? Но перед смертью он успел столкнуть меня в аномалию, где я и сдох, как собака? А они героически сражались с моими сообщниками и уничтожили лабу и весь рассадник зла? И даже принесли доказательства подлого убийства — мой автомат, из которого Ветер был убит очередью в спину? Я нигде не ошибся?
— Не совсем. — Медведь внимательно смотрел на него. — Как думаешь, Туман, я успею выстрелить первым?
— Из пистолета? — нахмурился Берёзов, не двигаясь с места. — Ты что, не читал моё личное дело? Впрочем, ты можешь попробовать, кто ж не даёт?
— Читал, — хмыкнул здоровяк, — и в тире с тобой был. Иначе уже попробовал бы. Что ж, раз ты живой, значит, в аномалию ты не попал. И на раненого ты тоже не похож, хотя Ферзь принес твой «Латник», весь в твоей же крови. Все это немного необычно. Не хочешь рассказать мне что-нибудь?
— Как-нибудь позже, — клятвенно пообещал Иван, — сейчас я несколько занят. Где Ферзь с Лемуром? Видишь ли, у меня к ним срочное дело. Шорох сказал, что на базе никого нет, это всё сильно осложняет.
— Тебе следовало позвонить заранее и предупредить о своем визите, — фыркнул Медведь, — все улетели десять минут назад. Вернутся не скоро.
— Куда именно? — уточнил Берёзов. — Я не ленивый, могу и следом пойти.
— В Жёлтую. — Здоровяк невесело поморщился.
— Кто ещё остался на базе? — Иван бросал короткие быстрые взгляды по сторонам, чтобы не пропустить появления кого бы то ни было. Вдруг кто-то что-то заподозрит, либо просто захочет покинуть базу, и придёт на КПП. — Только честно, Коля, мне очень не хочется убивать кого-либо из своих.
— Капкан сидит на телефонах в командном центре, остальные все перед тобой. — Медведь посмотрел на Берёзова: — Туман, зачем ты убил Ветра?
— Ветра убил Лемур, — зло поморщился Иван, — по приказу Ферзя. Из моего автомата. Я к тому времени уже в Оковах лежал, меня туда весьма любезно поместил всё тот же Лемур. И если б не Выброс, Ферзь притащил бы мой труп в качестве главного злодея. Жаль, я не знал, что Ветер ни при чём, так бы всё могло быть иначе… Зачем Отряд ушёл в Жёлтую Зону? Да ещё в полном составе, если лаборатория уничтожена? Какова цель операции?
— Лабораторию ещё не нашли, — ответил Медведь. — Отряд полетел эвакуировать тела погибших во вчерашнем бою.
— Как не нашли? — нахмурился Берёзов. — Пока я лежал в Оковах, Ферзь красовался, что, мол, через пару дней приведет Отряд к лаборатории и зачистит её, а всё свалит на меня и на Болта. Как я понял, Болт уцелел случайно, его Рентген держит под арестом?
— Болт под арестом, — кивнул здоровяк, — а вот про лабораторию и Ветра нельзя ли подробнее?
— Как-нибудь в другой раз, — Иван кивнул Медведю на пол, — не хочешь положить пистолетик? Чтобы избежать соблазна?
— Почему не сейчас? — Медведь медленно положил пистолет на пол и оттолкнул его от себя ногой. — Доволен? Куда торопишься? В Жёлтую за Ферзём? Так ведь вертолёты летают быстрее, чем ты бегаешь. Проще дождаться их возвращения. Так что не стесняйся, Ваня, рассказывай. А мы с Шорохом послушаем.
— Особо рассказывать нечего, самое главное я тебе уже сказал. — Берёзов чуть сместился вправо, чтобы лучше видеть дверной проём за спиной Медведя. — У меня по поводу Ферзя возникли вопросы ещё на той операции, когда Ашота Хромого не уберегли. Потом Рентгена к лабе водили, помнишь? Ферзь тогда сказал, что пройти к ней невозможно, везде аномалии, а на самом здании Зыбь сидит. Позже я с Лемуром ходил за Осьминогом для Лаванды, там случайно выяснилось, что проход к ней есть с другой стороны, и на лабе не Зыбь сидит, а Лизун. Ферзь не мог об этом не знать. Я поговорил с Лемуром, так как Ветер всегда рядом с Ферзём был, и мне казалось, что они заодно. Лемур ответил, что проверит кое-что, и позже сообщил, будто выяснил, что Ферзь с Ашотом Хромым был знаком ещё два года назад. Ветру ничего говорить не стали, раз Ферзь ему машину фактически на свои деньги купил, значит, и так ясно, на чьей он стороне.
— С машиной я не понял, — прервал его Медведь, — это ты о чём?
— Ферзь пробил для Ветра кредит у начальства, — пояснил Иван, — и Ветер взял себе БМВ «Пятерку».
— Не кредит, а беспроцентный займ, — прищурился здоровяк, — только не Ветру, а Лемуру. Незадолго до твоего прихода в Отряд. Впрочем, кроме командиров групп, об этом никто не знает, Ферзь потребовал держать язык за зубами, чтобы не будоражить людей. На всех займов начальство не даст. И что было дальше?
— Дальше Лемур заявил, что не верит в измену Ветра и не успокоится, пока не найдёт доказательства, — скривился Берёзов, — и настоял на том, чтобы идти к лабе вдвоём и во всём разобраться. До лабы мы дошли. Там я получил сзади по голове прикладом раз эдак несколько, очнулся уже без «Латника», лежа в Оковах. Потом появились Ферзь с Ветром. Пока мы с Ветром, как два наивных дурачка, обменивались обвинениями, Ферзь подал знак Лемуру, и тот разрядил мой автомат Ветру в спину. Мне доступным языком объяснили, что через два дня лабу зачистят и всё свалят на меня, и вручили «Шестое чувство», чтобы скормить местному зверью. Потом начался Выброс, и Ферзь с Лемуром укрылись в лабе. Дальше я почти ничего не помню. Как выбрался из Зоны и где был всё это время, не спрашивай, всё равно не отвечу.
— Интересно, — задумчиво произнес Медведь, — особенно интересно, что ты не хочешь рассказать про самое интересное. Впрочем, кое-что складывается в определённую картину… А это значит, что… — он секунду размышлял, — что если мы не опоздаем, то твои слова можно будет проверить.
— Каким образом? — поднял брови Иван. — Давай только без глупостей. Если ты таким образом пытаешься тянуть время, то это не лучший выход. Сдаваться я не собираюсь, могу и убить кого-нибудь, если меня приедут арестовывать. А мне чужие жизни не нужны. Мне нужны Ферзь и Лемур.
— Арестовать тебя желающих сейчас найдётся достаточно, это верно, — хмыкнул здоровяк, — но я предлагаю такой вариант. Шпионскую лабу мы так и не нашли, если ты говоришь правду, то планы Ферзя смешал Выброс. Они с Лемуром просидели сто восемь часов в какой-то яме под корягой и вышли в Зелёную Зону с останками Ветра, твоими автоматом и «Латником» — такова их версия. Ферзь сразу же начал планировать рейд к лабе, так как Ветер, умирая, успел оставить её координаты. Вчера мы вышли на ликвидацию лабы, но в Жёлтой Зоне попали в бандитскую засаду. Нас не просто ждали, к нашему появлению подготовились очень грамотно, организовывал засаду специалист, это ясно. Мы в первые же минуты потеряли человек десять, но Ферзю, кстати, долбило не меньше пяти стволов, если бы не новая «Эмка», гарантированно был бы «двухсотым». А так только ребро сломано. Мы даже не успели перегруппироваться, как появился Фронтовик с собакой.
— Фронтовик?! — ужаснулся Рас. — Вышел прямо на вас?
— Сейчас я больше думаю, что вышел он на бандюков, — ответил Медведь, — их не меньше сорока стволов было, а то и побольше. Наш ОРД уже весь в мыле, роет землю бивнями, пытаясь вычислить, как такая огромная толпа смогла пройти через Пояс незамеченной. В общем, откуда ни возьмись возник Фронтовик, и началась такая бойня, что моментально стало ясно — пора валить как можно быстрее, пока ещё есть кому. У нас на тот момент было одиннадцать «трёхсотых» и шесть «двухсотых». Унести смогли только раненых, и то благодаря тому, что Фронтовик переключился на бандитов. Эта чёртова псина одним укусом перегрызает человека на две половины! — Здоровяк невольно поёжился. — Если ещё раз хоть кто-то из яйцеголовых протирателей штанов о кабинетные кресла заявит мне, что всё это галлюцинации, вызванные перенапряжением психики, я собственноручно оторву ему его учёную башку!
— И сейчас Ферзь полетел за телами погибших. — Иван вернул разговор в нужное русло. — Странно, почему его захотели убить свои же… чего-то я недопонимаю в этом…
— Зато я понимаю. — Медведь вложил пистолет в кобуру на груди. — Ему надо было выглядеть чистым, таким, чтобы не подкопаешься! Вот он и организовал нападение, как тогда, полгода назад! Ведь в тот раз он тоже получил несколько пуль, и всё в «Латник». К тому же вчера с нами шло двое из людей Рентгена, один из них, кстати, погиб в первую же секунду. А сегодня с Ферзём полетели только наши. Очень удобно.
— Удобно для чего? — Берёзов подозрительно поглядывал по сторонам, ожидая подвоха. — И зачем Ферзю делать себе такое рискованное алиби? А если случайная пуля попадет в физиономию? Лицевая пластина сферы и Б-32 не удержит, не то что «Дырокол»!
— Не знаю, — отмахнулся Медведь, — может, и так, может, они там не поделили чего или ещё что, вот и решили его завалить. Лично я уверен в одном: если ты не врёшь и всё обстоит именно так, то сейчас у Ферзя есть идеальная и чуть ли не единственная возможность зачистить лабу без лишних свидетелей. Наши после смерти Ветра кипят от злобы, а после вчерашнего и подавно! Они там камня на камне не оставят, и никто даже вопросов не задаст. Короче: надо срочно идти к лабе и брать Ферзя прежде, чем он уничтожит все следы. Заодно и выяснится, кто из вас прав. Иначе, боюсь, ты будешь ещё долго доказывать свою невиновность, и делать это придётся сидя за решёткой. Ну? Есть возражения?
— Нет, — ответил Иван, — возражений нет. Как будем добираться до Жёлтой? Пешком слишком долго, не успеем. Обе вертушки, как я понимаю, забрал Ферзь. Ты сможешь запросить вертолет или получить разрешение на выезд для дежурной брони?
— Я-то могу, — покачал головой Медведь, — но без Ферзя начальство будет согласовывать это до второго пришествия, и вообще есть шанс, что не разрешат. Но есть человек, который сможет организовать любой транспорт одним телефонным звонком.
— И кто это? — насторожился Иван.
— Рентген, — усмехнулся здоровяк.
— Коля, ты, никак, решил сдать меня столь незамысловатым образом? — поднял брови Берёзов. — Я что, настолько глупо выгляжу?
— Нет, конечно! — Медведь сделал большие глаза. — Сейчас ты выглядишь гораздо глупее! — Он довольно осклабился. — Решай сам, Туман. Рентген может организовать всё мгновенно. Кроме того, именно он должен убедиться в твоей невиновности, так или иначе, тебе придётся объясняться именно с ним рано или поздно. Не проще ли сделать это побыстрее? Если ты не врёшь, то бояться тебе нечего. А чтобы Рентген не напорол горячки, я для начала о твоём загадочном воскрешении ему не скажу. Разговор будет при тебе, — здоровяк испытующе посмотрел на Берёзова, — думай! Только поторопись, пока поздно не стало.
Иван секунду размышлял. Если Медведь просто заговаривает ему зубы, то дело, конечно, дрянь. Но убивать ни его, ни Шороха с Капканом Берёзову не хотелось. А дождаться возвращения Салмацкого с Лемуром — занятие, вряд ли обречённое на успех. В любой момент на базу может приехать кто-нибудь, заметит неладное, поднимут тревогу — в общем, о появлении Ивана Ферзь узнает сразу же, как покинет Жёлтую Зону, и достать его будет невозможно. Если рискнуть согласиться на предложение Медведя, то появляется хотя бы небольшой, но шанс.
— Я согласен, — Берёзов посмотрел здоровяку в глаза, — я поверю тебе на слово, Коля. Не подведи меня. Не хочется лишней крови.
— Увидишь сам, — пожал плечами Медведь и достал мобильный.
Он набрал номер и пару мгновений ждал ответа абонента.
— Алло, Рентген? — произнес он. — Это Медведь. Нет, они только что улетели, я дежурю по базе. Да, случилось. Есть срочное дело. Мне срочно необходим вертолёт и ваше личное присутствие. Открылись новые обстоятельства по делу Тумана. Очень важные, это не терпит отлагательств. Нет, не по телефону. Вылетайте немедленно, на месте разберётесь. Сейчас каждая минута дорога, можем не успеть. И возьмите с собой кого-нибудь из своих, у меня всего четыре человека, включая меня. Жду. Отбой.
Майор отключился и, прищурившись, посмотрел на Раса.
— Я так понимаю, он тут ни при чем? — с двусмысленной интонацией полусказал-полуспросил Медведь, переводя взгляд на Берёзова. — Ты использовал его исключительно в целях проникновения на базу?
— Именно так, — Иван и глазом не моргнул, — я поймал его тут неподалёку.
— Тогда ему лучше резко потеряться, — хмыкнул здоровяк. — Рентген будет здесь минут через пятнадцать.
— Согласен, — кивнул Берёзов и нарочито вежливо произнес: — Рас, потеряйся. Резко.
Парнишка юркнул к выходу и уже оттуда заявил:
— Про язык за зубами объяснять не надо, я умный. — Хихикнул в своей манере и скрылся, захлопывая за собой бронированную дверь.

* * *

Рентген появился через семь минут. МИ-24 из дежурного звена огневой поддержки приземлился прямо в центре базы на вертолётную площадку ОСОП, и из него, пригибаясь, выпрыгнули два человека. Стоящий на пороге штабного корпуса Медведь помахал им рукой, приглашая войти. Едва Рентген оказался в помещении Командного Пункта, он окинул его взглядом и, не найдя ничего из ряда вон выходящего, обратился к Медведю:
— В чём дело?
— В нём, — здоровяк движением головы указал ему за спину.
Контрразведчик обернулся и увидел Берёзова, стоящего на ещё секунду назад пустом месте. Если Рентген и был поражён, то заметить этого никто не смог. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он мгновение смотрел на Ивана, после чего неторопливо опустился в одно из дежурных кресел и произнёс:
— Рассказывайте свою версию, капитан. — Холодный взгляд контрразведчика не выражал эмоций. — Желательно, подробно. Это в ваших же интересах.
Берёзов рассказал все, что смог вспомнить, за исключением обрывков странных снов, после чего Медведь коротко дополнил его рассказ своим мнением.
— В вашей истории очень много белых пятен, — бесстрастно сказал Рентген, подводя итог услышанному, — с другой стороны, кое-что из того, что вы рассказали, подтверждает некоторые мои подозрения. Прежде чем мы продолжим, я хочу провести небольшую проверку.
Он достал из нагрудного кармана фотографию и протянул её Ивану изображением вниз:
— Возьмите, но не переворачивайте. — Рентген подошел к Берёзову. — Протяните ко мне руки. — Он взялся за запястья обеих рук Ивана, слегка придавливая пальцами пульс. — Смотрите мне в глаза, дышите через нос. Отвечайте односложно, только «Да» или «Нет». Вам понятно?
— Да, — кивнул Иван.
— Не шевелите головой, — одёрнул его контрразведчик, — вас зовут Иван Берёзов?
— Да.
— Ваш радиопозывной — «Туман»?
— Да.
— Вашу мать звали Татьяна?
— Нет.
— Человека, носящего радиопозывной «Медведь», зовут Николай?
— Да.
— Медленно, не мешая мне, переверните фотографию, — приказал Рентген, — посмотрите на изображенного человека. Внимательно.
— Да. — Берёзов нахмурился, вглядываясь в фото. Рыхлый, немного лысоватый человек в возрасте. Умные глаза не сочетаются с простовато-добродушным лицом. Никогда раньше видеть его не приходилось.
— Смотрите мне в глаза, — потребовал контрразведчик, — вы узнаёте этого человека?
— Нет.
— Вы убили Ветра?
— Нет.
— Вы рассказали мне абсолютно всё, что помните о своём спасении из-под Выброса?
— Нет.
— Вы утаили нечто важное?
— Нет.
— Вы не уверены именно в этих своих воспоминаниях?
— Да.
— Для принятия первичного решения этого достаточно. — Рентген отпустил Берёзова и забрал у него фотографию. — По возвращении вы пройдёте тщательную проверку, в том числе и на полиграфе. Возражения?
— Нет возражений. — Иван потёр глаза.
— Хорошо, — кивнул контрразведчик и протянул фотографию Медведю: — Узнаёте?
— Нет, — здоровяк вгляделся в фото, — а что это за тип?
— Некто Меркулов, — уклончиво ответил Рентген, убирая фотографию в карман, — предположительно, истинный владелец той самой лаборатории. Вы знаете координаты точки на границе с Жёлтой Зоной, где вертолёты будут ожидать возвращения Спецотряда?
— Да, — кивнул Медведь, — это второй сектор, двенадцатый квадрат, отметка 4Е, согласно координатной сетке РАО, мы можем быть там через двадцать минут.
— Вылетаем! — распорядился Рентген.
— Шорох, останешься на КП, — приказал Медведь. — Капкан, открывай оружейку, надо подобрать им «Мембраны».
— У нас с собой экспериментальные образцы, — Рентген отрицательно кивнул, — в вертолёте. Одевайте капитана Тумана.
В оружейной комнате Иван сразу же подошёл к стойке с бронежилетами.
— Мне только «Латник». — Он быстро выбрал нужный вариант и принялся регулировать ременные лямки, подгоняя размер. — «Мембрану» брать не буду.
— Уверен? — поднял брови Капкан. — Противогазы хотя бы возьмёшь?
— Возьму. — Берёзов выдернул из оружейной стойки новенький 9А-91. — Вот теперь мне гораздо лучше!
Спустя пять минут МИ-24 поднялся в воздух и лёг на курс. Сразу по окончании стандартного ускорения, с которым проходили Шаг Выброса, Рентген вышел на связь с командиром вертолётного звена ОСОП. Подтвердив свои полномочия, он осведомился, где в настоящий момент находится Ферзь. Оказалось, что Салмацкий уже увёл отряд к месту вчерашнего боя.
— Я направляюсь к вам. До моего прибытия в воздух не подниматься, — отдал командиру звена приказ Рентген, — личному составу OCOП по мере выхода из Жёлтой Зоны оставаться у вертолётов. Дальнейшее продолжение операции по эвакуации только с моего личного разрешения. Подполковник Ферзь временно отстранён от командования Отрядом Специальных Операций. В случае если Ферзь выйдет из Жёлтой Зоны до моего прибытия, приказываю разоружить его и взять под охрану. Невыполнение данного приказа будет рассматриваться как измена Родине. Вы поняли меня, подполковник?
Командир звена подтвердил получение приказа и отключился. Берёзов поправил автомат и ещё раз проверил, как подогнано снаряжение. Теперь оставалось только ждать приземления. Вряд ли Ферзь рискнёт сразу направиться к лабе, ему придётся сначала вынести из Жёлтой тела погибших, чтобы не будоражить личный состав. К тому же после выноса трупов боевых товарищей убедить бойцов рассчитаться с бандитами не составит труда. Значит, перед рейдом к нелегальной лаборатории Ферзь выйдет к вертолётам, чтобы отправить на базу тела убитых. Там Берёзов его и возьмёт. Он посмотрел через ещё чистое стекло блистера на проплывающую внизу железную дорогу. На этот раз бронепоездов не было видно. Иван вспомнил, как вращалась пулемётная башня бронированного вагона, когда он пытался пересечь железнодорожное полотно. Размеренно и неторопливо, словно опытный стрелок осматривал свой сектор огня. Это тоже результат воздействия аномалии?
— Подполковник Рентген! — раздался голос командира вертолёта в динамиках внутренней связи. — Мы принимаем на аварийной частоте сигнал «SOS» сразу от двух ЛАРов! Точка пеленга совпадает с точкой нашей цели!
— Связь с командиром вертолётного звена! — Рентген рванулся к пилотской кабине. — Немедленно!
— Уже пробовали, — ответил летчик, — не отвечают!
— Максимальную скорость! — потребовал контрразведчик. — На точку заходить по-боевому! Приготовиться открыть огонь! Немедленную связь мне с оперативным дежурным ОФЗ!
Вертолёт рванулся вперёд, и Берёзову пришлось ухватиться за блистер, чтобы удержать равновесие. Рентген тем временем уже требовал от оперативного дежурного пару МИ-24 и два взвода охраны, приказывая в срочном порядке направить всё это к точке посадки. Иван хмуро посмотрел на Медведя. Тот пожал плечами. Что-то пошло не так, но выяснить это можно только по прибытии.
К точке посадки вертолёт вышел в готовности засыпать НАРами добрый гектар Зелёной Зоны. На земле обнаружился только один из двух МИ-17 Спецотряда, возле которого двое лётчиков возились над телом третьего. Увидев приближающийся МИ-24, один из них замахал руками, требуя срочной помощи.
— Связь с диспетчерским центром, — рявкнул Рентген, — поиск пропавшего борта по идентификационному маяку! Приземляйтесь!
— Предлагаю сделать облёт местности, — возразил командир вертолёта, — хочу убедиться, что нас не поджидают где-нибудь на предельно малой высоте, за деревьями, чтобы расстрелять, когда приземлимся и потеряем подвижность.
— Занимайтесь! — одобрил контрразведчик и потребовал ответа от диспетчерского центра.
Те сообщили, что отследить пропавший борт не могут, так как его радиомаяк физически отключен. В данный момент они срочно наводят на этот район спутник. Пока Рентген вёл радиообмен с ДЦ, МИ-24 совершил облёт прилегающей к точке посадки местности, и пилот, не обнаружив ничего подозрительного, повёл вертолёт на снижение. Едва его колеса коснулись травы, Берёзов с Медведем выпрыгнули наружу, беря оружие наизготовку.
— Где второй вертолёт?! — Рентген подбежал к лётчикам, перевязывающим раненого товарища.
— Лемур забрал, — зло сплюнул командир вертолётного звена, — увёл его куда-то на восток. — Он грязно выругался.
— Его надо срочно на операционный стол! — Берёзов склонился над окровавленным пилотом. — Иначе не выживет! Где аптечка? Будем ставить капельницу с кровяной плазмой, у него большая кровопотеря!
— Сообщи в диспетчерский центр! — Контрразведчик бросил взгляд на своего подчинённого. — Похищен борт ОСОП, преступники ушли на восток, пусть шарят спутником в том направлении! И медицинскую бригаду сюда! — Он обернулся к летчикам: — Как это произошло?
— Ферзь оставил Лемура с нами, — скривился тот, — я передал ему ваш приказ. Он схватил автомат, дал очередь по системе радиосвязи, положил всех на пол, полоснул по приборной доске и выскочил наружу. Побежал ко второму борту, там Семёныч стоял. — Летчик кивнул на бессознательное тело раненого товарища: — Лемур в него три пули всадил. Потом залез внутрь, оттуда выстрелы слышались, потом борт поднялся в воздух и ушёл.
— Твою мать! — Медведь набросил на плечо ремень «Печенега». — На кой чёрт ему вертушка? Из «Ареала» хочет вырваться?
— Перехватим, — Рентген выхватил у пилота планшет и распахнул карту местности, — не успеет.
— А если он хочет предупредить Ферзя? — предположил Иван. — Может, к лаборатории существует и третий путь. Болт говорил, что там много малых троп, какие-то открываются, какие-то закрываются, но в целом к одному месту можно выйти несколькими путями! Если Лемур не собирается уходить из «Ареала»?
— Кто дежурил во втором вертолёте? — спросил лётчика Медведь.
— Червонец, — ответил тот, — это он стрелял, когда Лемур во второй борт влез. Жаль, что не попал.
— Почему вы так считаете? — Рентген оторвался от карты.
— У Лемура «Гроза-4», она стреляет бесшумно, — объяснил летчик, — у Червонца «Абакан». Его мы и слышали. А не попал потому, что борт всё же ушел.
— Рентген! — Медведь поманил контрразведчика к себе, взглядом подзывая и Берёзова. — Тут такое дело, — сказал он, отведя их в сторону от вертолётчиков, — я думаю, что Червонец с ними.
— Основания? — прищурился Рентген.
— Червонец командир группы. Лемур — тоже. Зачем Ферзю оставлять с бортами обоих командиров? Вероятно, они готовились к зачистке лабы и должны были выдвинуться во всеоружии уже во вторую ходку, когда начнётся рейд. Ферзь в любом случае не взял бы с собой всех, только самых управляемых. И ещё: Червонец умеет водить вертолёт.
— Я приму это во внимание. — Контрразведчик протянул Медведю планшет с картой: — Где произошёл вчерашний бой? Как скоро Спецотряд выйдет оттуда?
— Тут, — здоровяк ткнул пальцем в прозрачный пластик, — если просто сходить туда-сюда, то через час. Но надо ещё найти убитых. Там высокая плотность залегания аномалий, и наверняка полно бандитских трупов. Фронтовик бил с колена очередями с двухсот метров, по его меркам это в упор. Я насчитал двадцать три очереди, потом он стал перезаряжаться, и мы, воспользовавшись затишьем, отошли, если не сказать прямо — быстро убежали, пока собака рвала засаду в кровавые клочья.
— Аномалии надо перезаряжаться? — удивился Рентген.
— В круглом дисковом магазине ППШ-41 семьдесят один патрон, — ответил Берёзов, — если вести огонь по три патрона, где-то двадцать три очереди и выйдет. У него закончились патроны, и он менял магазин. Для ППШ это довольно долго, в этом плане конструкция его подводит.
— Ну, это в настоящем ППШ, — фыркнул Медведь, — кто знает, что у того кошмара на самом деле. Издали аномалия похожа на солдата в гимнастерке Великой Отечественной с ППШ в руках, оттуда слухи и пошли. Неизвестно, чем в действительности ОНО людей убивает.
— ППШ настоящий, — машинально ответил Иван, — приклад отшлифовался за годы эксплуатации, стал гладким, словно отполирован. А вот металлические части новенькие, будто только что с завода… — Он замолчал, увидев, с каким выражением лиц Медведь с Рентгеном смотрят на него. — Приснилось мне это, пока без сознания под Выбросом лежал, — пожал плечами Берёзов, — почему-то запомнилось очень ярко.
— Занятно, — оценил Рентген, — в общем, если Лемур с Червонцем зайдут в Жёлтую Зону, предупредить Ферзя они смогут только при личном контакте. — Он вернулся к карте: — Где здесь, по вашему мнению, мог бы находиться наиболее короткий путь к Ферзю?
— Так не скажешь, — покачал головой Медведь, — это же Жёлтая Зона. Там аномалий — до чёртиков, и половина из них либо движется, либо часто меняет местоположение. Разве что Болт мог бы ответить на этот вопрос, да и то только приблизительно. А если исходить из тех маршрутов, что мне известны, так самый короткий путь здесь, у нас, потому вчера мы отсюда и выходили.
— Почему же Лемур с Червонцем не ушли в Жёлтую Зону прямо отсюда? Зачем тогда им вертолёт? — задумчиво произнес Рентген. — Что-то тут не так…
— Рентген! — К ним подошел второй контрразведчик со спутниковым телефоном в руке. — Есть информация! Похищенный борт только что засветился в Зелёной Зоне, в одной из полевых лабораторий, оттуда вышли на связь учёные. Спутник уже зацепился за вертушку и ведёт ее. Они следуют к Границе Жёлтой Зоны. Отдать команду на перехват?
— Отдавай, — кивнул Рентген.
— Что за лаборатория? — насторожился Иван. — Конкретно? Есть номер?
— ЛП-32, — ответил контрразведчик с телефоном.
— Твою же душу так! — воскликнул Медведь.
— Свяжитесь с ними немедленно! — Берёзов поморщился от досады. — Потребуйте на связь их руководителя, радиопозывной «Лаванда»! Прямо сейчас!
Контрразведчик вопросительно посмотрел на Рентгена.
— Действуй! — разрешил тот.
Офицер со спутниковым телефоном некоторое время разговаривал с разными абонентами, после чего опустил трубку.
— Лаванда улетела на похищенном вертолёте, — доложил он, — по словам сотрудников лаборатории, один из прилетевших сообщил ей, что Туман жив и находится в Жёлтой Зоне в логове каких-то зверей. Чтобы его оттуда вытащить, якобы требуется её помощь.
— Где сейчас борт? — вскинулся Иван. — Команда на перехват уже отдана?
— Приближается к Шагу Выброса, — ответил тот, — звено МИ-24 уже выходит на цель, время до контакта две минуты.
— Отставить перехват в воздухе, — поморщился Рентген, — поставьте вертолётам задачу сопровождать цель и вести только ответный огонь. Пусть прижмут преступников к земле, оперативному дежурному по ОФЗ приказываю отправить туда сотрудников для задержания.
— Лемур знает, что я жив, — заявил Берёзов, — иначе зачем ему Лаванда? Кто-то успел его предупредить!
— Шорох не мог, я за него ручаюсь! — не терпящим возражения тоном отрезал Медведь. — Это исключено. Рассмотри другие варианты!
— Я сам их рассмотрю, — вмешался Рентген, — очень внимательно! — Он поглядел на Ивана: — Кто ещё в курсе вашего воскрешения?
— Никто, — заявил Берёзов, — я вышел из Зелёной Зоны час назад. Я украл квадроцикл, чтобы добраться до базы ОСОП, если только кто-то узнал меня, пока я ехал, но у меня форменное кепи с козырьком было натянуто на глаза!
— Исключается, — отклонил его вариант контрразведчик, — в этом случае сообщили бы в Службу Безопасности. Напрягите память, Туман! — Рентген продолжал пристально смотреть на него. — Быть может, кто-то всё же видел вас?
— Нет! — Иван и глазом не моргнул. — Никто конкретно не видел.
— Ладно, — пожал плечами контрразведчик, — мы вернёмся к этому разговору позже.
Он подозвал к себе помощника и что-то тихо сказал ему, добавив:
— Используйте мой личный допуск. Результаты нужны прямо сейчас.
Тот кивнул, отошёл в сторону и принялся негромко разговаривать по спутниковому телефону. Рентген посмотрел в небо, на появившиеся над верхушками деревьев вертолёты, и сказал:
— В нашем распоряжении три десятка сотрудников охраны. — Он перевёл взгляд на Медведя: — Они серьёзно уступают Спецотряду как по уровню подготовки, так и в оснащении. На ваш взгляд, сколько человек из состава Отряда примут сторону Ферзя, если дело дойдёт до вооружённого столкновения?
— Если Лемура и Червонца с ним сейчас нет, то не больше двух-трёх человек, — прикинул Медведь, — думаю, до стрельбы не дойдёт. Но у Ферзя «Ариадна», и он не дурак. Если догадается, что к чему, наверняка попытается скрыться в Жёлтой Зоне. Там его не…
— Возникла проблема! — Офицер связи Рентгена быстро подошёл к своему начальнику. — Похищенный борт задержать не удалось.
— Как так? — опешил Медведь. — Как можно упустить вертушку внутри «Ареала»?!
— Преступники, обнаружив погоню, опустились на предельно малую высоту и пересекли границу Жёлтой Зоны. Борт упал в пределах видимости, но добраться до него без проводника не представляется возможным. Координаты падения уже отправлены на ваш навигатор.
— Продолжать наблюдение! — приказал Рентген. — Взвод охраны выгрузить у района падения! Срочно отправьте вертолёт в городок за Болтом, передайте ему мою личную просьбу — пусть проведёт людей к упавшему вертолёту. Есть данные по прослушке?
— Так точно, — ответил офицер, — штатный телефон Медведя и ещё четверых сотрудников ОСОП прослушивается по официальному разрешению начальника Службы Безопасности. Там даже установлен фильтр звонков с возможностью раздачи приоритетов. Если коротко, то, как только Медведь набрал ваш номер, его разговор подключили к трубке заказчика.
— Кто заказчик? — осведомился Рентген.
— Ферзь, — ответил контрразведчик, — в его отсутствие в сети вызов автоматически переадресовывается на телефон Лемура.
— Но я не говорил, что Туман жив! — удивился Медведь.
— Вероятно, удалённый доступ к камерам видеонаблюдения базы ОСОП у них тоже есть, — заметил Рентген, не сводя глаз с экрана своего навигатора, — с этим разберёмся позже. Сейчас ситуация изменилась, — он указал на карту Жёлтой Зоны, — вертолёт упал здесь. Место вчерашнего боя — здесь. Лаборатория — тут. Если предположить, что этот маршрут преступники готовили заранее в качестве запасного, на крайний случай, то они смогут добраться до лаборатории даже раньше, чем Спецотряд. Думаю, именно так они и поступят и будут ждать Ферзя там.
— Если упустим Ферзя сейчас, ни лабы, ни Лаванды нам уже не видать, — мрачно подытожил Медведь. — Надо идти в Жёлтую, брать Салмацкого.
— Используем элемент внезапности, — поддержал его Берёзов, — пока он ещё не предупреждён.
— И кто пойдёт? — нахмурился Рентген, кивая на выгружающихся из приземлившихся вертолетов охранников. — У этих людей есть допуск к работам в Жёлтой Зоне? И нужен проводник. Необходимо дождаться появления Болта и запросить у Службы Безопасности сотрудников, имеющих опыт операций в Жёлтой.
— Нет времени! — отрезал Иван. — Надо выдвигаться немедленно. Ждать некогда, брать с собой тех, кто не имеет опыта работы в Жёлтой Зоне, не имеет смысла, они будут лишь обузой. Предлагаю идти самим. Нас пятеро, этого хватит, чтобы выйти на место вчерашнего боя. Там два десятка бойцов ОСОП, из которых не меньше половины окажут нам помощь. Надо идти прямо сейчас!
— Ты уверен, что справишься с дорогой? — уточнил Медведь. — Я понимаю, что ты только что вышел из двух Зон, но…
— Уверен! — оборвал его Берёзов, доставая из кармана «Ариадну».
— Ух ты ж, вашу Сашу! — невольно вырвалось у Медведя. Он зачарованно глядел на мягкое красное свечение, шедшее изнутри метаморфита. — Вот это да! Вопросов больше не имею!

15

С «Ариадной» в руке знакомая тропа, по которой ходил уже трижды, предстала Ивану в совершенно ином свете. Тогда, в день экспедиции за Осьминогом, Болт предупреждал его, что тут вокруг аномалии, но Берёзов даже не подозревал, что их настолько много. Кромка лесной тропинки оказалась затянута Паутиной столь густо, что разведи идущий по краю стёжки человек руки в стороны, его пальцы без шансов вляпаются в эту дрянь. Аномалии лежали, сидели, стояли и висели повсюду, особенно много было Студня, он лениво подрагивал чуть ли не в каждом углублении или выемке в почве. В глазах рябило от обилия вибрирующих тугими спиралями энергетических вихрей всевозможных форм и размеров, затаившихся среди зарослей в ожидании неудачливого путника.
И при всём при этом лес жил своей жизнью. Укреплённый в головной повязке «Филин» показывал красные пятна — тепловые сигнатуры животных, тихо крадущихся среди аномалий либо замерших в ожидании, когда люди пройдут мимо. Берёзов мысленно покачал головой, подныривая под протянувшиеся над тропой ветви раскидистого дерева, густо поросшие сине-жёлтым мхом, прямо вдоль которых тускло поблёскивали тонкие и невесомые серебряные нити. Об истинной степени опасности тем, кто идёт сейчас за ним по этой тропе, лучше не знать. Иван сам-то, увидев реальную картину местности благодаря «Ариадне», не повернул назад лишь потому, что шёл по этой тропе уже в четвёртый раз и точно знал, что дойдёт. Впрочем, не только поэтому. В руках у Лемура оказалась Лаванда. Она пошла с ним в Жёлтую Зону, не задавая вопросов, всего лишь услышав о том, что где-то там ему, Ивану, необходима её помощь. И если для того, чтобы вернуть её назад живой и невредимой, понадобится лично перегрызть горло Ферзю, Лемуру или ещё кому, он займётся этим без тени сомнений. Не говоря уже о том, что за этими двумя остался должок, еще недавно носивший радиопозывной «Ветер».
— Впереди поворот, — Иван коротко обернулся назад, скользнув взглядом по идущей за ним веренице из трёх человек, — сразу же за ним, справа в кустах, волчье логово. После вчерашнего боя зверья там может и не быть, но в любом случае — полная боевая готовность.
Волков на месте не оказалось, и всё окрестное зверье, напуганное недавним сражением, держалось от тропы подальше, зато газовая аномалия была на месте. На этот раз Берёзов увидел её метров за пятьдесят. «Ариадна» показывала облако газа в виде огромного прозрачного амёбообразного сгустка грязно-розового цвета, перетекающего через лес со скоростью идущего человека. Иван остановился и подал знак остальным.
— В чём дело? — Медведь мгновенно упал в жёлтые потеки синюшного мха, упирая в плечо приклад «Печенега». — Направление на цель?!
— Газовая аномалия на одиннадцать часов, — пояснил Берёзов, — двигается в направлении на пять часов, будет пересекать тропу. Подождём.
— Противогазы? — спросил Рентген.
— Не обязательно, — Иван отрицательно кивнул, — она пройдёт мимо нас, не зацепив.
— Далеко видно? — поднялся с земли здоровяк. — С этим волшебным камушком в руке?
— От размеров аномалии зависит, — ответил Берёзов. — Эта по фронту метров десять, в глубину где-то триста, высота метра четыре. Даже через лес её заметно за полсотни метров. Коля, — он посмотрел на поднимающегося Медведя, — помнишь, как мы с тобой попали под Жаровню? Когда Рентгена Оковами приковало?
— Забудешь тут, — буркнул Медведь, обшаривая взглядом окружающие заросли, — неделю волдыри со спины сходили.
— Её можно было вот так же пропустить мимо, — мрачно усмехнулся Иван, — без остросюжетных приключений с поджаренными спинами.
— Выходит, Ферзь специально нас под неё положил? — Здоровяк скривился. — Зачем?
— Полагаю, хотел произвести впечатление на меня, — вступил в разговор Рентген, — согласно изученным мною отчётам, газовая аномалия вытесняет из нор зверей. Мы должны ожидать нападения?
— Вряд ли, — Медведь покрутил головой, — все разбежались, «Филин» ничего не видит.
— Здесь на нас никто не нападёт, — Берёзов рассматривал медленно ползущую параллельно тропе Плешь, — из кустов выйти живым невозможно. Если только дальше.
Рентген с Медведем, не сговариваясь, одновременно отшагнули на середину троны. Больше никто не разговаривал до тех пор, пока Иван не подал сигнал продолжать движение. К месту боя приближались предельно осторожно, но Ферзь умел учиться на ошибках и выставил на тропе наблюдателей. «Филин» показал тепловой отпечаток залёгшего в кустах человека, и Берёзов сделал жест «Стой!» и сразу за ним — «Вижу цель!». Их небольшая группа немедленно вжалась в синий мох, изготавливаясь к бою. Иван внимательно вглядывался в даль. «Филин» заметил сигнатуру человека задолго до того, как тот мог появиться в поле зрения, заросли слишком густые. С «Невидимкой» в кармане засечь Берёзова было невозможно, значит, об их приближении тем, кто засел в кустах впереди, ещё не известно. Он обернулся и поманил к себе Медведя. Тот подполз ближе и вопросительно посмотрел на Ивана.
— Дальше по тропе, метров тридцать, сбоку за кустом сидит человек, — тихо объяснил Берёзов.
— «Филин» заметил? — понял здоровяк. — Мой никого не видит. Твой мет, стало быть, крупнее, цепляет подальше… — Он подполз ещё ближе, поравнявшись с Иваном, и остановился: — Вижу. Чёрт! И меня тоже заметили. — Здоровяк кивнул, указывая вперед.
Тепловая отметка цели раздвоилась, одно пятно осталось на месте, другое спешно удалилось в противоположную сторону. Стало быть, изначально наблюдателей было двое, отметил Берёзов, и сейчас один из них спешит к основной части своего отряда.
— Думаю, это наши, — определил Медведь, — мы недалеко от места засады, раз отряд сейчас там, то больше некому оставлять на тропе пост. Надо приблизиться и подать условный сигнал, пока через лес долбить не начали. После вчерашнего все нервные.
— Идите вчетвером, — решил Иван, — тропа чистая. А я обойду через кусты, тут есть, где пройти. Заодно посмотрю, что там к чему, и не придется раньше времени пугать народ моим появлением.
— Чтобы всех испугать, будет достаточно и моего появления, — бесстрастно произнес Рентген. — У Ферзя возникнут подозрения в любом случае. Поэтому действуйте быстро, Туман, и помните: Салмацкий нужен следственной комиссии живым, это в ваших же интересах.
Берёзов утвердительно кивнул.
— У Ферзя «Филин» самый мощный в Отряде, — предупредил Медведь, — имей в виду.
— Он ему не поможет, — мрачно усмехнулся Иван, машинально проверяя, удобно ли сидит в руке пистолет.
— И где ты успел насобирать столько всего? — философски вздохнул здоровяк.
— Идут! — Берёзов указал на показавшиеся в радиусе действия «Филина» тепловые отметки. — Я пошёл.
Он нырнул в кусты, перепрыгивая через заполненную Студнем рытвину, и двинулся через заросли в обход наблюдателей. Оставшийся на тропе Медведь достал боевой нож и несколько раз ударил тупой стороной клинка по пулемётному стволу, подавая условный сигнал «Я — свой», установленный в ОСОП на текущую неделю: три точки, два тире, две точки. Пока ему отвечали, Иван вышел к месту недавнего боя. С первого же взгляда стало ясно, что вчера здесь разразилась настоящая бойня. Растительность вокруг была переломана и измята, повсюду были лужи крови, лежали изодранные в клочья трупы в камуфляжных костюмах всевозможных расцветок, покорёженное оружие и россыпи стреляных гильз. Красная почва хранила на себе чёткие отпечатки огромных собачьих лап и глубокие борозды от когтей. Кровавые ошметки разорванных на части тел засохли на кожистых листьях синюшных кустов и покрытых жёлтыми потеками стволах деревьев, внутри многих аномалий можно было различить бурые кучи тряпья — всё, что осталось от вляпавшихся людей, пытавшихся спастись бегством.
Посреди небольшой поляны, свободной от аномалий, десяток бойцов Спецотряда укладывали на носилки облачённые в «Мембраны» тела в испещренных пулями «Латниках». Ферзя среди них не было, и Иван посчитал трупы. Пятеро убитых. Вероятно, Салмацкий с остальными разыскивает шестое тело. Если выследить его сейчас, без крови не обойтись, с ним слишком много людей, и времени объясниться Ферзь ему не предоставит уж точно. Придётся дождаться, когда Рентген официально лишит Салмацкого полномочий. Но до того момента показываться не стоит. Берёзов затаился в кустах.
Медведь, Капкан и два контрразведчика появились спустя пару минут в сопровождении часовых с тропы и нескольких бойцов, выдвинувшихся к ним на усиление. Их появление заставило Спецотряд бросить свои дела, бойцы сгрудились вокруг прибывших, и разговор почти сразу пошёл на повышенных тонах. Иван быстро подсчитал людей. Выходило, что с Ферзём сейчас максимум пара человек. «Это меняет дело, — подумал Берёзов, — стоит взять его сейчас, пока он не заручился поддержкой остальных». Иван уже собрался тихо отступить в глубь зарослей и приступить к поискам, как из кустов с противоположной стороны вышел Ферзь в сопровождении двоих бойцов, несущих на руках тело погибшего.
— Что здесь происходит? — недовольно поинтересовался Салмацкий. — Почему остановили эвакуацию?
— Ферзь! — окликнули его из толпы. — Что за ерунда? Тут контрики пришли и требуют твоего задержания! Говорят, что ты подозреваешься в государственной измене! Что за бред?!
— Совсем оборзели, уроды, — поддержал кто-то.
— Подполковник Салмацкий! — невозмутимо заявил Рентген. — Данными мне полномочиями я отстраняю вас от командования Отрядом Специальных Операций на время проведения расследования и задерживаю в качестве подозреваемого. Сдайте оружие!
— Вы так уверены в своей правоте и силе полномочий? — недобро усмехнулся Ферзь, перебегая взглядом с контрразведчиков на сжимающего в руках пулемёт Медведя и обратно. — Здесь, в Жёлтой Зоне? Разоружить их! — рявкнул он бойцам. — Позже разберёмся, что с ними делать! Сейчас надо собрать тела погибших, они лежат здесь уже сутки.
Бойцы в нерешительности замялись. Кто-то сделал шаг к Рентгену, но ему в грудь уперся ствол медведевского «Печенега». Все немедленно схватились за оружие.
— Вы собираетесь пойти на преступление всем отрядом? — холодно спросил Рентген, обводя людей взглядом. — Ради человека, подозреваемого в измене Родине?
— Это клевета! — гневно воскликнул Ферзь. — Уж не ты ли собрался меня подсидеть, а, Медведь? — Он стегнул здоровяка полным возмущения взглядом и вновь посмотрел на контрразведчика: — Вы допустили ошибку, и я помогу вам исправить её. Отдайте оружие, и никто не пострадает!
— А потом ты убьёшь его в спину, как Ветра? — громко спросил Иван, возникая у Салмапкого в тылу. — И всю вину свалишь на Медведя? Стрелять сам будешь или снова Лемура подождёшь?
Ферзь резко развернулся, и его взгляд упёрся в Берёзова. Тот стоял с пистолетом в опущенной руке и брезгливо рассматривал Салмацкого, будто ползущую но стене мокрицу.
— Что, не ждал? — удивился Иван. — Думал, запихали меня в Оковы, бросили под Выбросом — и всё? Дело закрыто? Извини, если разочаровал. Кстати, не хочешь попытать счастья и выстрелить в меня? Сделай одолжение!
— Хочешь меня убить? — усмехнулся Салмацкий. — Как убил Ветра? Стреляй, кто же тебе мешает! Вижу, ты записался в стукачи к Рентгену, надеешься, что он тебя отмажет в случае чего?
— Ветра убил Лемур по твоему приказу! — зарычал Берёзов. — Забыл? Так я тебе напомню! — Он перевёл взгляд на замерший Спецотряд: — Он вам, совершенно случайно, не предлагал после эвакуации погибших сходить в лабораторию? Отомстить за павших товарищей? Ему туда очень хочется, надо же замести следы! За полгода их наверняка скопилось немало! А знаешь что, Ферзь? — Иван вонзил в Салмацкого пылающий ненавистью взгляд: — Я поддерживаю твое предложение! Вот сейчас все мы туда и пойдём! Там и разберемся, кто стукач, а кто предатель, прямо на месте! Посмотрим, что интересного есть внутри, поговорим с сотрудниками, там ведь кто-то работает, не так ли? Кто знает, вдруг нам повезёт настолько, что они узнают кого-нибудь в лицо?
— Да ради бога! — пожал плечами Ферзь. — Я готов! Пошли!
Он развернулся к Берёзову спиной и пошёл к остальным, чтобы в следующую секунду рвануться влево, прячась от Ивана за двумя своими сопровождающими. Вскинув пистолет, Ферзь несколько раз выстрелил в Рентгена. Тот отлетел в сторону. Берёзов стремительно сместился вправо, чтобы никто не попадал на линию огня, и произвёл в Салмацкого два сдвоенных выстрела. Ферзя швырнуло на землю, он выронил пистолет и покатился к кустам, отшвыривая от себя гладкий зелёный корпус РГД-5. Звонко громыхнул капсюль-воспламенитель, возвещая начало четырёхсекундного отсчета до взрыва.
— Граната!!! — закричал кто-то, и люди бросились на сине-жёлтый мох, закрывая головы руками.
Иван прыжком ушёл подальше от гранаты и вжался в траву. Ухнул взрыв, и замерших посреди поляны бойцов обдало мелкими красновато-резиновыми комьями выдранной земли. Берёзов вновь вскинул пистолет, собираясь продолжить огонь, но Салмацкий уже скрылся в кустах. Иван вскочил на ноги и ринулся следом, сжимая в руке «Ариадну». Однако очень быстро ему стало ясно, что догнать Ферзя по горячим следам не удастся, Салмацкий знал местность гораздо лучше и легко потерялся в зарослях. Берёзову ничего не оставалось, как вернуться к отряду. На поляне уже вовсю командовал Медведь, расставляя людей в круговую оборону. Возле составленных рядом носилок с убитыми стоял Рентген со своим помощником и опрашивал кого-то из бойцов. Тот понуро отвечал.
— Ушёл? — встретил вопросом Берёзова Рентген.
— Я плохо знаю местность, — мрачно кивнул Иван, — а он тут, судя по всему, по нескольку раз в неделю бывал. Нет смысла плутать между аномалий, и так ясно, куда он пошёл. В лабораторию, следы зачищать. Понятно же, что мы очень скоро до неё доберёмся.
— Тогда выдвигаемся к ней немедленно! — решил контрразведчик. — Отряду внимание! — Он повысил голос. — Задача: выйти к нелегальной лаборатории, находящейся в руках агентов спецслужб противника, и захватить её. Операция имеет целью добычу максимально возможного количества вещественных доказательств, документов, по возможности — пленных. В лаборатории помимо подозреваемого Ферзя находятся двое его сообщников, сотрудники ОСОП, радиопозывные «Лемур» и «Червонец». Они удерживают заложницу из числа гражданского персонала, начальника одной из научных лабораторий, радиопозывной «Лаванда». Я понимаю, что названные мною люди для кого-то из вас, возможно, были не просто командирами, но и боевыми товарищами, поэтому беру с собой только добровольцев. Остальные могут выйти вместе с носилками к месту эвакуации в Зелёную Зону. Добровольцам собраться возле Медведя, — закончил он и уже не так громко добавил: — Если таковые есть.
— А кто не захочет — того под суд? — саркастически спросил один из бойцов.
— Нет, — спокойно ответил Рентген, — но по окончании операции я задам им несколько больше вопросов, нежели всем остальным.
В добровольцах оказались все люди Медведя и ещё восемь человек, из которых здоровяк быстро сформировал боевую группу. Спустя три минуты Берёзов уже вёл её по тропе к лаборатории. Первую растяжку он обнаружил, едва они приблизились к перекрёстку. Наспех присыпанная синей травой проволока подрывника пересекала стёжку у самой земли, начинаясь узловой скруткой вокруг ствола тонкого деревца и заканчиваясь на кольце запала ручной гранаты.
— Знает, что здесь пойдём, гадёныш! — бурчал Медведь, снимая растяжку. — Туман, наверняка будут ещё!
Здоровяк не ошибся, ещё две гранаты были установлены на растяжку далее по ходу тропы, четвёртую Ферзь положил в наскоро вырытую ямку и придавил запал плоским камнем, засыпав его сверху мхом. Простая и очень малозаметная ловушка, срабатывает в восьми случаях из десяти. Берёзов заметил её в крайний момент лишь потому, что уже сталкивался с подобными сюрпризами раньше, ещё в первую войну на Кавказе. После короткого совещания группа отошла назад, на безопасное расстояние, и Иван выстрелом сбил с гранаты камень, удерживающий предохранительную чеку в безопасном положении. Громыхнул взрыв, и он коротко усмехнулся. Пусть Ферзь считает, что кто-то подорвался на его ловушке. Чем больше он о себе возомнит, тем проще будет его взять.
У поломанной опоры Берёзов остановил группу. Бойцы залегли, взяв на прицел здание лаборатории. Отсюда, с расстояния двухсот метров, возле него не было заметно никаких признаков жизни.
— Лемур и Червонец, судя по времени, уже там, — Медведь разглядывал лабораторию в бинокль, — плюс Ферзь, кто-то ещё там наверняка есть, лабу же охранять надо. Но я пока никого не вижу. В любом случае, дорога туда только одна, придётся идти в лоб.
— Там два пролома в стене, — Иван отрицательно покачал головой, — оба выходят на коридор, дорога простреливается отлично, будем как на ладони. Ждать темноты не имеет смысла, во-первых, долго, во-вторых, у Лемура есть «Невидимка». В темноте он может устроить нам много неприятных моментов.
— Что вы предлагаете? — посмотрел на него Рентген.
— Делимся на три подгруппы, штурмовая и две огневые, — объяснил Берёзов, — огневые подгруппы берут на прицел проломы, я покажу где. При малейшем шевелении открывают огонь, задача: не дать противнику вести прицельную стрельбу по коридору через проломы. Штурмовая подгруппа ждёт моей команды. Я пройду к лаборатории не по коридору. — При этих словах брови Медведя удивлённо поползли вверх, и Иван добавил: — «Ариадна» показывает, что по пустырю можно пройти. Придётся попетлять, но пройти можно, — повторил он. — Я буду держаться в мёртвой зоне от проломов, дойду до здания и закидаю проломы светозвуковыми гранатами. Их подрыв — сигнал штурмовой подгруппе. Она рывком сближается с лабой, пока я контролирую проломы. Сразу предупреждаю: аномалия на лабе — Лизун, кровавое шмотьё якобы вляпавшихся людей — муляжи. Операцию начинаем немедленно. Вопросы есть?
— Там аномалий целый огород, — нахмурился Медведь, — их суммарный Зов может оказаться очень сильным.
— Думаю, не сильнее, чем тогда, с Болтом, — буднично произнес Иван, — к тому же, особого выбора нет, вот заодно и посмотрим.
— Ты псих, Туман, — подвёл итог Медведь, довольно осклабившись, — если останешься жив, я подарю на вашу с Лавандой свадьбу маленького Дикобраза, а Шорох будет таскать вам шоколадки.
— Спасибо, — оценил Иван, — ты несказанно добр. Это как раз то самое, чего мне не хватает для полного счастья. Ещё вопросы?
— Нет вопросов, — ответил за всех Рентген.
— Тогда я пошёл. — Иван поправил висящий за спиной 9А-91, чуть крепче сжал в руках пистолет и «Ариадну» и, пригибаясь, побежал дальше по тропе, удаляясь от коридора, чтобы быстрее покинуть зону обзора проломов лаборатории.
Он не преодолел и десяти метров, когда у самого уха коротко свистнула пуля, и сразу за ней ещё две. Берёзов спешно упал на красную землю, уходя из-под обстрела, и пополз дальше. За коридором следили. «Выстрелов слышно не было, скорее всего, это Лемур ведёт огонь из бесшумной „Грозы“, — подумал он. — Необходимо быстрее добраться до мертвой зоны». Ещё несколько пуль ударили совсем рядом, поднимая в воздух невысокие фонтанчики красной почвы, и Иван замер, вжимаясь в синий мох. Невидимый стрелок бил очень точно, продолжать движение стало слишком опасно. Выждав несколько секунд, Берёзов пополз дальше, и короткая очередь вновь вспорола землю в нескольких сантиметрах от тела. Видимо, кто-то из людей Медведя заметил земляные фонтанчики, и со стороны опоры раздалась трескотня автоматных очередей. Огневые подгруппы открыли подавляющий огонь по проломам, не давая вражескому стрелку выглянуть, и ползти дальше сразу же стало легче.
Войдя в мёртвую зону, не попадающую под обзор из проломов, Иван поднялся на ноги, смерил взглядом предстоящий маршрут и сошёл с тропы на усеянную аномалиями пустошь. Двести метров до здания лаборатории представляли собой самый настоящий лабиринт, проходить который пришлось почти двадцать минут. В некоторых местах Студень залегал настолько плотно, что образовывал непрерывную многометровую поверхность, слабо подрагивающую навстречу ветру. Приходилось возвращаться на десяток-другой метров и искать обход. На середине пути возникла заминка. Узкое чистое пространство, по которому можно было идти, проходило в десятке шагов от мощной Жаровни. Дважды Берёзов пытался её обойти с разных сторон, и оба раза Жаровня, почувствовав человека, начинала смещаться в его сторону. В конце концов, вновь пришлось отступить и выбрать другой путь.
Когда Иван был уже совсем недалеко от здания, воздух перед ним едва ощутимо дрогнул, и прямо под опускающейся ногой «Ариадна» показала внезапно возникшее мутное пятно. Берёзов дёрнулся в сторону, ставя ногу мимо образовывающейся на глазах аномалии, и, теряя равновесие, успел сделать пару шагов прочь. В крайний момент ему всё-таки удалось буквально вывалиться на окружающее лабораторию чистое пространство. Он сгруппировался, ослабляя удар от падения, вскочил на ноги и обернулся назад. На месте мутного пятна, в которое только что едва не вляпалась его нога, роился хаотичными переливами энергий молодой Раздиратель, плавно увеличиваясь в размерах. Вот уж действительно повезло… Берёзов выдохнул, стирая рукавом капельки пота, выступившие на лбу от напряжения. Надетая на голову повязка с «Филином» давно уже промокла насквозь, впору выжимать.
Иван окинул здание лаборатории взглядом и прислушался. Судя по непрекращающейся перестрелке, из проломов кто-то всё же успевал вести ответный огонь по позициям группы Медведя. Сейчас это было даже на руку. Если противник увлечён боем, он может и не догадываться, что Берёзов подошел к зданию вплотную. Он поднялся на ноги и скользнул к стене. Лизун колыхнулся навстречу, и запах свежей сладкой сдобы защекотал нос. Внутри аномалии зрение потеряло былую резкость, словно под водой, и Ивану пришлось несколько секунд простоять на месте, ожидая, пока глаза свыкнутся с новым видением. Огневые подгруппы заметили его появление и прекратили огонь. Привыкнув к расплывчатым контурам, он вдоль стены двинулся к ближайшему пролому. В метре от пробитой в стене дыры Берёзов убрал пистолет и «Ариадну», взамен достав из подсумка «Зарю-2». Выдернув кольцо, Иван отпустил предохранительную планку, быстро досчитал в уме до пяти и швырнул светозвуковую гранату в пролом. Отскочив назад, он заткнул уши и открыл рот. За стеной громыхнул взрыв, и Берёзов рванулся ко второму пролому, на ходу извлекая ещё одну «Зарю». После второго подрыва штурмовая подгруппа начала сближение, и Иван приготовил к бою пистолет и третью светозвуковую, замерев между двух проломов.
Штурмовой подгруппе оставалось преодолеть менее полусотни метров, когда в один из проломов неприкрыто высунулся автоматный ствол. Длинная очередь задела чей-то «Латник» и ушла вверх, стрелок не справился с сильной отдачей. Боец споткнулся, но удержался на ногах. В следующую секунду Берёзов забросил в пролом «Зарю». Несколько бойцов из состава штурмующих залегли и открыли огонь по проломам, прикрывая перемещение своих товарищей, и спустя полминуты могучая фигура Медведя уже нависла над Иваном.
— Надо же, получилось, — его глаза возбуждённо блестели, — дошли без потерь!
— Где Рентген? — Берёзов поискал взглядом контрразведчика.
— Я оставил его с огневой подгруппой. — Медведь потряс «Печенегом», стряхивая с него красную земляную пыль. — Он поведёт их на сближение, как только мы начнём штурм. — Здоровяк пошарил глазами по зданию: — Двери на электронных замках?
— Грузовой вход, похоже, заварен изнутри уже давно, — ответил Берёзов, — проломы слишком узкие, так что войти можно только с одной стороны, через стандартную дверь. Распечатаем накладным зарядом. Надо торопиться, пока они там, внутри, не уничтожили все серьёзные улики.
По периметру двери быстро установили накладные заряды, и группа изготовилась к штурму.
— Внимание всем! — негромко произнёс Берёзов. — Я захожу первым. После подрыва двери я брошу внутрь гранату. Там об этом прекрасно знают, и сразу после её взрыва будут ждать начало штурма и бросят гранату в ответ. Поэтому после первой гранаты не заходим! Заходим только вслед за мной! — Он обернулся к Медведю: — По моей команде «Зарю» в дверь и в каждый пролом, одновременно! Есть ещё светозвуковые? Дай мне пару штук.
Здоровяк кивнул. Иван снял с себя автомат и отложил его в сторону. В узких коридорах лаборатории от заряженного «Дыроколами» АПС будет больше толку, а короткие расстояния больше подходят для интуитивной стрельбы, при которой стрелок ориентируется уже не на прицельные приспособления, а на положение пистолета в пространстве. Штурмовая подгруппа залегла, и Берёзов бросил на Медведя короткий взгляд.
— Взрывай! — приказал тот одному из бойцов.
Гулкий взрыв сотряс Лизуна, заставляя аномалию пойти хаотичными волнами. Брызнули куски битого бетона, и бронированная дверь, кувыркаясь, отлетела на несколько шагов. Пластита подрывник не пожалел. Едва дверь рухнула наземь, поднимая клубы красной пыли, из зияющего темнотой проёма вылетела граната и раздалась автоматная очередь.
— Граната!!! — крикнул Берёзов, мощным броском отправляя внутрь лаборатории «Зарю-2» и тут же вжимаясь в землю.
Ухнул близкий разрыв, и внутреннее пространство Лизуна прочертил сонм параболических линий, словно орбиты сотен крохотных планет, выходящих и заходящих из дверей лаборатории. Крик боли, раздавшийся изнутри, потонул в грохоте разорвавшейся «Зари».
— Это было не очень умно, — Медведь поднял голову и приник к «Печенегу», — знать, что «Лизун» возвращает назад всё, что в него бросили, и тем не менее швыряться гранатами.
— Чего же он мне светозвуковые не возвращал? — удивился Иван.
— Лизун — не Зыбь, — ответил Медведь, — он в помещения не заходит. Там, — здоровяк дал в дверной проём короткую очередь, вызвав чей-то короткий крик, — его нет.
— Тем лучше. — Берёзов рывком поднялся с земли и прижался к стене у входа. — Медведь! — Он бросил на здоровяка короткий взгляд. — Гранатами — огонь!
Тот взмахнул рукой, отдавая команду своим людям, и три светозвуковые гранаты одновременно полетели через вход и проломы внутрь лаборатории. Иван привычно заткнул уши и открыл рот. Едва слитный взрыв потряс пропитанный аномалией воздух, Берёзов ворвался в полумрак здания. Пройдя порог, он ушёл в нижний уровень, прижимаясь к стене, и вскинул пистолет. Глаза ещё только уловили шевеление впереди, а АПС Ивана уже выплюнул длинную очередь, веером пуль перечёркивая узкий коридор. Не дожидаясь результата, Берёзов быстрым перекатом сменил позицию, прилепившись к стене напротив. Два человека у поворота коридора осели на пол, выронив автоматы, шаги третьего, доносящиеся из-за угла, быстро удалялись. Похоже, его взрывом светозвуковых гранат не оглушило.
«Это Лемур, больше некому», — мелькнула уверенная мысль, и Иван устремился следом, перемещаясь от угла к углу. За спиной зазвучал топот ног врывающихся в лабораторию бойцов Спецотряда. Шаг за шагом он обрабатывал здание, сокращая противникам жизненное пространство, но сопротивления не было. Внутри словно только что закончилось жестокое сражение: повсюду валялись разбросанные бумаги и научные фотоснимки, в помещениях лежали окровавленные трупы в белых халатах, дымилась развороченная электроника. Берёзов прошел лабораторию насквозь, выйдя к крайнему помещению, когда боковое зрение засекло шевеление сразу с двух сторон. Иван бросился вниз одновременно со вспышками выстрелов, перекатываясь в угол, и тут же рванулся обратно, в движении выбрасывая в противника руку с пистолетом. Очередь перечеркнула силуэт автоматчика снизу вверх, и в следующую секунду Берёзов врезался в его колени, сшибая врага с ног. Тот, роняя автомат, перелетел через Ивана и рухнул на пол. Берёзов свободной рукой ухватился за него и рванул на себя, прикрываясь им от второго стрелка, словно щитом. Тихий стрекот «Грозы» был почти не слышен в грохоте падающего человека, одетого в «Мембрану» с полным боевым снаряжением. Выпущенная с расстояния в три шага длинная очередь пробила экспериментальную «Эмку», и живой щит Ивана забился в агонии. Берёзов с силой оттолкнулся ногами от пола и выбросил своё тело по касательной ко второму стрелку, уходя от второй очереди. Пара пуль резанула по «Латнику», вбивая Ивана в пол прямо на лету, но было поздно: АПС уже выплёвывал огненные сгустки в голени врага. Затянутый в «Мембрану-М» с наглухо закрытой шлем-сферой человек взревел от жуткой боли и рухнул, выпуская из рук «Грозу». Крича и катаясь по полу, он рванул из нагрудной кобуры пистолет, но Берёзов был уже на ногах рядом с ним. Ударом ботинка он выбил из рук врага оружие и с силой нанёс второй вскользь по шлем-сфере, выламывая защёлку лицевого щитка.
— У меня к тебе привет от Ветра, — спокойно произнес Иван, глядя в открывшееся лицо Лемура, искорёженное болью, — а знаешь, Сашок, я ведь тебя не убью. Это было бы слишком легко для тебя. Нет, — он покачал головой, — тобою займётся Рентген. Получишь пожизненное и будешь до самой своей поганой смерти шить в одиночке!
— Надо было тебя сразу валить! — прохрипел предатель, корчась от боли.
— Надо было, — согласился Берёзов.
— Ничего, — ощерился Лемур, — у нас для тебя есть сюрприз!
— Да, я знаю, — вздохнул Иван и дважды выстрелил в Лемура, перебивая ему оба локтя, — это тебе за Витальку.
Тот взревел от захлестнувшей его дикой боли, и Берёзов потерял к нему интерес. Он подошёл к двери в крайнее помещение лаборатории и, встав вне проёма, повысил голос.
— Ферзь, — буднично произнес Иван, — отдай её. И попадешь к Рентгену НЕ инвалидом. Я ведь всё равно тебя возьму, ты же уже это понял.
Из-за двери раздался приглушенный женский всхлип, и зазвучал голос Салмацкого.
— Интересное предложение, — с иронией ответил Ферзь, — я весьма серьёзно его обдумал и пришёл к выводу, что оно мне подходит! Заходи, Туман, я сдаюсь! Дверь, кстати, не заперта!
Берёзов тихо присел на корточки и притаился у обреза дверного проема так, чтобы не попадать в створ дверей. Он осторожно протянул руку и толкнул дверь. Едва створка пришла в движение, изнутри помещения раздались выстрелы, и дверь покрылась пробоинами. В следующую секунду Иван коротким рывком высунулся в дверной проём ровно на ширину руки, сжимающей пистолет, и выстрелил в засевшего за наспех собранной из рабочей мебели баррикадой Ферзя. Тот вскрикнул и упал, увлекая за собой скованную наручниками Лаванду, с заклеенным скотчем ртом. Стремясь не потерять временное преимущество, Берёзов стремительным кувырком прошёл дверной проём, выходя в изготовку для прицельной стрельбы, как вдруг мощный взрыв разметал баррикаду и швырнул его в темноту.

* * *

Что-то будто вгрызлось ему в бедро, обжигая кожу, и Иван открыл глаза. Он лежал на земле возле лаборатории в окружении бойцов Спецотряда, над ним склонились Айболит и Медведь, рядом стоял Рентген.
— Может, ещё одну? — Медведь, держа в руках «Пиявку», вопросительно смотрел на Айболита.
— Не стоит перегибать, — отрицательно покачал головой тот, — и так очухается.
— Где Лаванда? — поднял голову Берёзов. — Что с ней?
— Ферзь увёл, — болезненно скривился Медведь, — извини, Туман, никто не ожидал…
— Как увёл? — Иван сел, опираясь на руку. — Куда?
— Туда, — здоровяк указал рукой на усыпанную аномалиями пустошь, — он ею прикрылся и ушёл прямо так, напрямик. Стрелять мы не стали, боялись её зацепить, а лезть за ним без «Ариадны» — это изощренное самоубийство.
— Чего мою не взяли?! — вскинулся Берёзов, пошатываясь от сильного головокружения. — Она в кармане лежит!
— Мы не сразу смогли вас найти, — вступился за Медведя Рентген, — помещение было завалено обломками мебели и сильно задымлено.
— Айболит, — поморщился от боли Иван, — поставь меня на ноги! Надо идти за Ферзём!
— Пять минут, и можешь хоть танцевать! — хмыкнул санинструктор. — А пока сиди ровно и восстанавливайся. Повезло тебе, «Латник» — в хлам, а ты цел.
— Как это получилось? — Иван потер разламывающийся от боли затылок.
— Ферзь всё продумал, — ответил Медведь. — Видать, заранее готовился к такому исходу. У него самая дальняя от входа часть стены была заминирована. Он дождался, когда мы зайдём внутрь, рванул её и ушёл в образовавшийся пролом.
— Нашли что-нибудь? — Берёзов вопросительно посмотрел на Рентгена.
— Все, кто здесь работал, убиты, — в голосе контрразведчика промелькнула досада, — документы уничтожены. Тщательное обследование здания, вероятно, что-то даст, но это не окажется ничем серьёзным, уже сейчас ясно, что все следы Салмацкий зачистил.
— А Лемур? — спросил Иван.
— Лемура убило взрывом, — скривился Медведь, — Червонец умер от ран, в нём две твои пули и десяток Лемуровских. Короче, свидетелей нет. Хреново всё.
— Правда, есть одна деталь, — вставил Рентген.
— Какая? — Иван почувствовал, как под действием манипуляций Айболита уходит головокружение и возвращаются силы.
— Все компьютеры в здании расстреляны, причем довольно тщательно, — задумчиво произнёс контрразведчик, — с них сначала снимали боковую стенку и только потом прицельно расстреливали жёсткие диски. Но в одном компьютере жёсткий диск отсутствует. Нет даже следов вырванных проводов. Нет его и при телах уничтоженных преступников. Возможно, компьютер был нерабочим. Но как вариант это может означать, что Салмацкий унёс его с собой.
— Зачем? — не понял Берёзов. — Если там компромат на него, проще его уничтожить! Может, он бросил его в аномалию, для гарантии?
— Может, и так, — согласился контрразведчик, — это при условии, что компромат там был на него. Но есть и другая вероятность. На том диске содержится компромат на кого-то другого. Возможно, покровителя или сообщника. И Салмацкий, имея на руках эти данные, рассчитывает на его помощь. Не думаю, что в его планах — сидеть в Жёлтой Зоне до конца дней своих. Он не тот человек и использует все варианты, чтобы выпутаться из этой ситуации. Если я прав, то на пропавшем винчестере находится информация высочайшей степени важности.
— Значит, нам нужен этот жёсткий диск! — Иван поднялся на ноги и посмотрел на валяющийся рядом изодранный «Латник». Это ему уже ни к чему. — Уже две причины для преследования.
— Когда выдвигаемся? — оживился Рентген.
— Сейчас! — решительно заявил Берёзов, доставая «Ариадну». — Если Салмацкий прошёл, мы тоже пройдём. Я не отпущу эту тварь!
Через пустошь шли долго, петляя между лужами Студня и обходя аномалии, дергающиеся к людям при их приближении. Несколько раз приходилось переходить на бег, чтобы оторваться от ползущей за ними Центрифуги, и спринт по принципу «след в след» более походил на игру в русскую рулетку, в которой барабан револьвера заполнен патронами наполовину. К счастью, всё обошлось, и пустошь миновали без потерь. На тропу, которой ушёл Ферзь, вышли быстро. Из-за заложницы Салмацкий двигался медленно и оставлял за собой слишком много следов. Спустя час группа подошла к подножию небольшой сопки, и можно было различить две человеческие фигуры, приближающиеся по его склону к вершине.
— Он выходит к Шагу Выброса у границы с Красной Зоной, — определил Медведь. — Так далеко редко кто заходит, слишком опасно. Зато можно спокойно идти вдоль Шага на север и выйти к наиболее глухим местам «Ареала». Там он попытается выйти в Зелёную и пересечь Пояс. Наверняка у него заготовлен способ!
— Надо увеличить скорость! — Иван вглядывался в крохотную фигурку Лаванды, пошатывающейся от рывков конвойной верёвки. — Не уйдёт!
Поднявшись на вершину сопки, Ферзь обнаружил погоню и резко изменил направление движения, направившись прямо к Шагу Выброса. По мере приближения Красной Зоны плотность залегания аномалий вокруг резко возросла, и отряд был вынужден сбавить темп движения. Пробираться через усеянную смертельными ловушками местность растянутой в вереницу группой было значительно сложнее, чем двоим людям. Движущиеся аномалии меняли своё местоположение, и Берёзову приходилось часто останавливать идущих сразу за собой и возвращаться к хвосту колонны, чтобы вывести в обход тех, кто оказался отрезан от остальных.
Когда отряд достиг Шага Выброса, до Ферзя, тащившего за собой на верёвке Лаванду, оставалось не более пятидесяти метров. Несколько раз Иван порывался выстрелить, но идущая позади Салмацкого Лаванда постоянно закрывала цель. Ей явно вкололи какой-то наркотик, молодая женщина шагала нетвёрдой походкой, её взгляд блуждал по сторонам, и было видно, что её совершенно не интересует происходящее вокруг. Ферзь обогнул мощную Граву и скрылся за поросшим жёлто-синими кожистыми лентами пригорком. Берёзов перешел на бег, и тут же среди кустов замелькали вспышки выстрелов. Отряд мгновенно залёг. Салмацкий выстрелил ещё раз, но попаданий не последовало. Иван присмотрелся к усеянным аномалиями окрестностям. На полпути между ним и засевшим в кустах Ферзем, в трёх метрах от тропы, роился мощный Магнит. Он и притягивал выпущенные нули. Это облегчало задачу.
— Там Магнит, — Иван протянул руку в нужную сторону, оборачиваясь к Медведю, — он срывает пули с траектории! От него до Ферзя метров двадцать пять. До Магнита дойдём безопасно. Дальше я побегу. Сможешь добросить «Зарю» от Магнита до Ферзя? Она слишком лёгкая…
— Запросто! — расплылся в улыбке Медведь. — В Салмацкого, конечно, веселее бросать Ф-1, но можно и «Зарю».
— Если возможно, сделай так, чтобы она упала не со стороны Лаванды, — попросил Берёзов, — ей и без того досталось и ещё достанется.
— Сделаем, — пожал плечами здоровяк.
Отряд бегом пошел на сближение с Магнитом. Ферзь сделал ещё два прицельных выстрела, понял, что аномалия мешает пулям достигать целей, и прекратил огонь. Но не прошло и двух секунд, как его пистолет вновь загремел, но на этот раз Иван не видел вспышек от выстрелов. Внезапно впереди за холмом разорвалась граната, затем ещё одна, после чего ствол Салмацкого перешёл на практически беспорядочную стрельбу, звуча уже где-то в стороне.
— Что-то не так! — Медведь на бегу снял с шеи «Печенег». — Быстрее!
Берёзов рванул изо всех сил. Он был уже у самого холма, когда пистолет Ферзя захлебнулся и раздался сдавленный крик Лаванды. Иван с ходу перепрыгнул через верхушку холма, и огромная туша Медведя, несущегося следом, с разбегу врезалась в него, припечатывая к земле.
— Зомби! — Слова здоровяка заглушил грохот выстрелов.
Медведь откатился в сторону, и его пулемёт разразился длинной очередью. Берёзов поднял голову.
Метрах в двадцати от них на землю падали люди в новеньких камуфляжах. Зомби было не меньше трёх десятков, все в военной форме, не менее половины носили «Латник». Покрытые грязью лица и руки резко контрастировали с чистым снаряжением и лоснящимся нетронутым покрытием оружия. Сбитые с ног пулями «Печенега», они катились по сине-жёлтому мху, тут же вскакивали и бросались подбирать обронённое оружие. Свежие пробоины на простреленной униформе почти не кровоточили, а получившие их люди не издавали ни звука, будто не чувствуя боли. Если бы не грохот пулемёта под ухом, могло показаться, что всё это не более чем искусно отрежиссированная пантомима. Обнаружив противника, Зомби открыли ответный огонь, и пули засвистели в опасной близости от залёгших бойцов.
— Дым! — закричал Иван, вглядываясь в ряды молчаливых врагов. — Их слишком много! Ставьте дым, пока по нам не пристрелялись!
Он сделал несколько выстрелов, пытаясь поразить группу Зомби, волокущую на руках брыкающегося Ферзя и бесчувственную Лаванду. Кто-то из них сбился с шага и захромал, но это не смогло остановить удаляющихся похитителей. Один из залёгших на холме бойцов Медведя бросил дымовую гранату, устанавливая завесу, и огонь противника стал менее плотным. Спустя несколько секунд в пулемёте Медведя закончилась лента, и «Печенег» замолк.
— Ползком за холм, быстрее! — крикнул Берёзов. — Пока дым стоит! Тут нас задавят огнём!
Торопливо извиваясь, оба поползли назад, скрываясь от обстрела за холмом. Едва выйдя из-под огня, Медведь сорвал с себя запасную ленту и принялся перезаряжать пулемёт.
— Сейчас попрут! — сообщил он. — Эти не отстанут, среди них нет гражданских! — Он бросил взгляд на Берёзова: — Туман, у тебя кровь на левой руке.
Иван посмотрел на руку. Рукав выше локтя быстро набухал тёмно-красной влагой, но боли пока не чувствовалось. Он скосил глаза на кисть. Та все ещё сжимала «Ариадну», аномалии вокруг по-прежнему видны. Остальное сейчас не важно.
— Уходим к Магниту, там закрепимся! — Он вскочил на ноги, опираясь на рукоять пистолета. — Это снизит плотность огня!
Отряд помчался назад по тропе. Не доходя до уровня Магнита двух метров, Берёзов остановил людей и быстро раздал всем огневые позиции. Зомби появились меньше чем через минуту. Пригибающиеся фигуры короткими перебежками выскакивали из-за холма, прикрывая друг друга.
— Пулемётчики будут сбивать Зомби с ног, — сказал Иван залёгшему рядом Рентгену. — Пока они поднимаются, нужно успеть поразить их в голову. Нельзя давать им вести прицельный огонь, мы слишком плотно лежим, перебьют всех в считаные секунды, и Магнит не спасет!
Контрразведчик кивнул, и в этот момент Медведь открыл огонь. Пулемётные очереди опрокидывали Зомби, и по поднимающимся телам прицельно работали автоматы. Второй пулемёт отряда молчал и вступил в бой только тогда, когда у Медведя закончилась лента. Попасть в голову упавшему на землю противнику с расстояния в двадцать пять метров — простая задача для подготовленного бойца, и вскоре холм скрылся за грудой мёртвых тел. Оставшиеся Зомби внезапно прекратили огонь и отступили, словно потеряв интерес к укрывшемуся под защитой Магнита отряду. Минут десять из-за холма никто не появлялся.
— Я схожу, посмотрю, что там, — приподнялся Берёзов.
— Я сам схожу, — нахмурился Медведь, — ты крови потерял много. Айболит, займись им, пока он не зажмурился! — Здоровяк подхватил пулемёт и осторожно двинулся к холму. Капкан молча отправился следом за ним.
— Давай руку, — подошел к Ивану санинструктор.
Пуля, как выяснилось, прошла навылет мягкие ткани. Айболит обработал рану, остановил кровь и наложил повязку. После этого он отобрал у Берёзова «Пиявку» и вложил ему в карман другой метаморфит.
— Это «Медсестра», — объяснил он, — повышает свертываемость крови и хорошо останавливает кровотечение. Жаль, вне «Ареала» не работает… Часы есть? Ровно полчаса её носишь, понял? Потом сразу ко мне! Иначе допрыгаешься!
Вскоре вернулись Медведь с Капканом.
— Никого, — рассказал здоровяк, — все ушли, даже не стали свои трупы забирать. Девятнадцать засранцев мы положили.
— Лаванда? — посмотрел на него Берёзов.
— Никого, — повторил Медведь, отрицательно мотая головой, — я по следам дошел до самой границы. Пусто, все ушли в Красную.
— Надо проверить! — потребовал Иван. — Может, её бросили где-нибудь среди аномалий, она без сознания была, сама выйти не сможет!
— Пошли, — вздохнул Медведь, — всё может быть…
Отряд прошёл ещё полкилометра, подолгу останавливаясь у каждой группы кожисто-пупырчатых зарослей, пока Берёзов тщательно обыскивал окружающую местность, петляя между вибрирующих сгустков бурлящих энергией аномалий. Через полчаса Медведь остановился и потянул Ивана за рукав.
— Всё, — он указал рукой вперёд, где в нескольких метрах в воздухе едва заметно переливалось нечто невесомое, почти эфемерное, словно гигантский занавес из прозрачного шёлка, растворившегося в рассеянном свете голубого солнца. — Это Красная Зона. Если туда войти, назад уже не захочется. Станем свежим пополнением в том отряде взамен понесённых потерь! — Он ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону, где остался усеянный трупами Зомби холм.
— Мы сделали всё, что могли, — Рентген невесело поморщился, — надо возвращаться.
— Нет, не всё, — хмуро заявил Берёзов, — возвращайтесь. Я пойду дальше.
— Это глупо, — пожал плечами Медведь, — сгинешь почем зря.
— Ничего со мной не случится, — отмахнулся Иван, — вот увидишь. Болт ходит в Красную Зону, и он сам говорил, что я смогу туда ходить. Лаванда тоже так считает. Кроме того, есть у меня подозрение, что я буквально вчера оттуда. Короче: я иду один. Со мной никому нельзя. Если не вернусь через два дня, стало быть, не получилось.
Медведь с Рентгеном переглянулись.
— Я не против, — произнес контрразведчик. — Кроме того, мне нужен этот жёсткий диск, а также всё, что получится найти у Ферзя. Можете считать это официальной целью поиска.
— Тогда иди, — хмыкнул Медведь, — если что, то Дикобраза я посажу на твоей могилке, и Шорох будет таскать шоколадки туда.
— Ты настоящий друг! — оценил Берёзов, вынимая «Медсестру» из набедренного кармана. — Держи, док! — Он бросил мет Айболиту.
— Только на всякий случай подожди, когда мы отойдём подальше, хорошо? — попросил Медведь. — Не хотелось бы получить пулю в спину, если у тебя на втором же шаге съедет крыша! А так мы хоть убежать успеем.
— Подожду, — улыбнулся Иван. — Сами выйдете?
— Выйдем, — успокоил его здоровяк, — по своим следам, да старым дедовским способом: «Жучкой» и гильзами. Не впервой! — Он пожал Берёзову руку: — Удачи, Туман!
Пока отряд уходил к холму, Иван одной рукой снял со спины автомат и перевесил его на грудь. Потом он положил на стоящий рядом камень пистолет и «Ариадну» и достал чистый носовой платок, который взял с собой на всякий случай в качестве ветоши для чистки оружия. Он тщательно протер АПС, метаморфит и ладони, избавляясь от испарины, аккуратно сложил платок и убрал в карман. После этого он вложил в кисть левой руки «Ариадну», взял в правую руку пистолет и посмотрел на опустевшую тропу. Постояв неподвижно несколько секунд, Берёзов несколько раз глубоко вздохнул и решительно шагнул сквозь призрачный занавес.